Во второй руке у меня была зажата небольшая книжка – я даже не посмотрел на обложку и вытащил из чемодана первую попавшуюся. С одинаковой вероятностью это мог быть как детектив, так и занудная хтонь в духе Джойса – я мог читать в самолёте и то, и то, с одинаковым успехом. Между её страниц я вложил преступно добытую в чьём-то саду розу – пока я её отламывал, исколол все пальцы, но терпел, полагая, что это меньшее из того, чего я заслуживаю, а доктор Джекилл внутри меня закатывал глаза от пошлости моего поступка. К розе прилагалась записка.
Я швырнул камешек в окно. Второе справа на втором этаже, зелёные занавески. И даже попал. Но ни через пять, ни через десять минут окно не открылось. Возможно, её не было в номере, но как раз это я мог проверить на раз-два.
– Подскажите, пожалуйста, у себя ли синьора из шестнадцатого номера? – я улыбался юной девице за стойкой ресепшн самой убийственной из своих улыбок.
– Нет, синьоры нет.
– Что ж, могу ли я тогда оставить для неё у вас книгу? Я одалживал её пару дней назад, хочу вернуть хозяйке.
Девица замялась.
– Не получится, синьор. Синьора выехала два часа назад.
– Но… но мне казалось, что она пробудет тут ещё неделю.
– Нет-нет, – пальцы девчонки забарабанили по невидимой мне из-за стойки клавиатуре, – номер бронировали… да, только на шесть ночей. Вы что-то перепутали, синьор.
Мои пальцы сжали корешок. Всего на два часа опоздал, надо же. Если бы… если бы я только знал. Да я бы всю ночь просидел тут на пороге.
Товарищи пассажиры, ваш состав заехал в тупик. Просьба освободить вагоны.
– Что-то ещё, синьор?
– Нет, нет. Спасибо.
Я раскрыл книгу на заложенном месте. Цветок, так отважно и безнадёжно сражавшийся со мной, напившийся моей крови из разодранных пальцев, не должен был погибнуть зря. Я подцепил стебель, оставивший на страницах несколько проколов от шипов, и протянул розу девушке за стойкой.
– Возьмите, синьорина, вы прекрасны так же, как она.
В своём номере я просидел два часа, молча пялясь в стену. А потом просто встал и отправился собирать вещи. Мне тут надоело.
Меня достала жара, меня достала ежедневная бутылка вина за обедом и вторая – за ужином, меня бесило солнце, местные люди, их дебильные улыбки в адрес каждого столба, эспрессо после полудня. Меня раздражал Пьетро, ни разу не спросивший, а не хватит ли мне уже, и выпивохи в его баре. Меня бесил тихий опустевший двор за окном моего номера. Меня вообще бесила тишина.
И больше всего меня бесил я сам.
Я посмотрел билеты в наличии – мне повезло, я мог улететь сегодня в ночь, и даже без лишней пересадки. Вот и отлично, думал я, прижимая коленом крышку чемодана, чтобы он хоть как-то закрылся.
Как там у Чехова? В Москву, в Москву! Там у меня не будет времени ни бухать, ни страдать, ни думать вообще – в издательстве для меня всегда находилась работа. Две недели отпуска – непозволительная роскошь, такой идиот, как я, даже отдохнуть нормально не может. Стало быть, не устал.
Я бы хотел, может быть, как-то выпустить это из себя. Заорать. Заплакать. Что-нибудь сломать. Но я не мог, совсем не мог, я был как зуб под наркозом – в тупом ступоре и с абсолютно сухими глазами, в которых ещё не до конца исчезла похмельная краснота.
Мне даже есть не хотелось.
Такси, аэропорт, самолёт – ничего из этого я не запомнил, потому что вёл себя, как зомби, отвечая “Ы-ы-ы” на все вопросы, не касающиеся паспортного контроля, подразумевая в этом звуке посыл собеседника во всех направлениях, ведущих от меня на хер. И только выйдя в Шереметьево, я понял, что мой организм отчаянно требовал еды. В противном случае он угрожал мне голодным обмороком и уже выдал предупредительный в воздух в виде головокружения. Его не пугали даже цены. А вот я испугался и отправился искать фастфуд.
Что за дурацкая ирония, думал я, окуная в соус картофельный ломтик. Вместо того, чтобы наслаждаться итальянской кухней, я доедаю вторую порцию пересоленной картошки во фритюре, да с таким аппетитом, словно в жизни ничего вкуснее не ел. Наверное, я всё-таки быдло и в мою семью меня подбросили. Я прямо представил себе, как скривилось бы лицо маменьки при виде сына, питающегося из картонной коробочки за липким пластиковым столом.
– Кирилл!
Я вздрогнул и выронил кусок из рук прямо на стол.