– Убрались, наконец-то?
– Воспринимай это, как пение птичек, дорогая, – сказал я, скользя взглядом по аппетитному Викиному бедру. Может быть, догги-стайл? Вид её спины с уютными ямочками над крестцом лишал меня разума.
– Я была уверена, что ты скажешь этим… соловьям, куда им надо идти. Завелись с утра пораньше.
– Соловьи поют только ночью до рассвета, Вика. Потом им некогда. С утра пораньше – это лазоревки, дрозды. Щеглы ещё, – рассеянно уточнил я, когда мой взгляд упёрся в её круглую грудь.
Или усадить её сверху? Отличный вид мне будет обеспечен и в этом случае, но усилий я затрачу меньше.
– Да пофиг. Мог бы и разогнать этот птичий хор, мужик ты, или куда? Или мне самой надо?
– Я же не мог выйти на балкон прямо так.
Разумеется, я тоже был не одет. Посему то, о чём я думал в данный момент, разглядывая её роскошное тело, для Вики было предельно очевидным.
– У-у, Соловьёв. Никогда не думала, что филологов настолько прёт с русского языка. Стоило тебе только услышать за окошком родную речь… Ну раз так, тогда иди сюда, – рука Вики погладила простыни рядом с собой. – До завтрака у нас найдётся время ещё на один заход.
На следующее утро под окном снова было шумно. Песен уже не пели, но переговаривались и хихикали. Те же голоса, что и вчера.
Чёрт, Лиза, думал я, вдавливаясь лицом в подушку, ну сколько можно копаться, какая же ты необязательная женщина! Я уже готов был выяснить, в каком номере она живёт, и подарить ей будильник. Я бы даже ленточкой его обвязал.
Но раз Вика просила поставить этих дам на место, надо попробовать выразить им своё неудовольствие. Я быстро обернул бёдра полотенцем – за халатом надо было идти в ванную, что создавало риск опоздать на разборку, и открыл балконную дверь.
– Леди, доброе утро.
Две пары глаз – карие и голубые, синхронно поднялись на звук моего голоса. Сегодня дамы собрались на велосипедную прогулку, отметил я, обратив внимание на два прислоненных к одинокому дереву во дворе велосипеда. Третий сопрано держала за седло. Обе распахнули рты – очевидно, им тоже сказали, что русских в этом отеле не будет. Но тощая меццо быстро очнулась, окинула меня взглядом и одобрительно присвистнула.
Я бы оценил комплимент, будь он не в такой пошлой форме. Да и вышел я не для того, чтобы впечатлять их своим сложением, тем более, что оно было хоть и общественно одобряемым, но не идеальным. Семь из десяти девушек, которым я предлагал выпить вместе, моё предложение принимали. Но три-то отказывали. В сегодняшней выборке была одна положительная реакция и одна нейтральная. Хотя нет, если считать Вику – положительных было две, так что стандартная пропорция приблизительно сохранялась и тут.
Облокотившись на перила, я продолжил:
– Я был бы очень признателен вам, если бы вы собирались по утрам в другом месте. Вы второй день мешаете мне спать.
– Так это мы вам вчера серенаду пели? – улыбнулась сопрано. – Извините, мы думали, что это окно нашей подруги. Больше не будем.
– Больше не надо. Пение – это не ваше, особенно на итальянском. Он у вас ужасен. Признавайтесь, вы же его никогда не учили?
Дамы залились смехом. Соседнее окно скрипнуло, открываясь, и из него высунулась лохматая русая голова.
– Сейчас спущусь, – голова повернулась в мою сторону и почти тут же снова скрылась.
Стукнула ещё одна оконная рама, на этот раз сверху, и оттуда раздались отборные ругательства на хорошем итальянском. Я только успел поднять вверх указательный палец и открыл рот, собираясь поставить это произношение в пример сопрано, как на меня обрушился поток ледяной воды, мимо моего уха просвистел пластиковый тазик, и, упруго отскочив от перил балкона, шумно покатился по двору. Соседи сверху думали о том же, о чём и я, но вот не удержали ёмкость, не удержали.
Бракоделы.
Хохот, как и следовало ожидать, только усилился, а велосипед сопрано гулко грохнулся о белые камни, которыми был вымощен двор. Похоже, в нашем отеле сегодня не выспится никто.
По моему лицу и телу бежали капли, бедра облепило промокшее насквозь полотенце, а я думал, что, с одной стороны – могли бы и тёплой набрать, изверги. А с другой – что ж, теперь я окончательно проснулся.
Русоволосая Лиза, пропустившая весь спектакль, уже принимала велосипед у задорно хохочущей подруги, явно не понимая спросонья, что вызвало такое веселье. Фиалковокудрая сопрано, обернувшись, скользнула по мне взглядом, смутилась и отвернулась. А потом повернулась снова: