Я посмотрел на свою сегодняшнюю добычу. Газету я уже успел немного развернуть и оттуда торчал угол аккуратной стопки картонных конвертов, местами потёртых, но в хорошем состоянии.
Помещение вокруг меня полнилось вещами, каждая из которых прошла через мои руки, многие из них я приносил сюда сам, иногда даже за пазухой пальто, как подобранного на улице котёнка, у которого появился шанс обрести дом. А теперь уже завтра всё это придётся рассовать по коробкам и увезти перекантоваться на склад, который тоже предстояло ещё отыскать. Да только я не могу позволить моим сокровищам лежать где-то в закрытом наглухо контейнере, это должны видеть люди, которым это нужно. Так же, как это нужно мне.
Окей, в Москве дома у нас больше нет. Но на Москве свет клином не сошёлся.
Я попрощался с огорошенными продавцами, объяснив им ситуацию, как мог, и помчался домой. Где же она, чёрт её дери, думал я, обшаривая карманы всей своей одежды, я её не терял и не выбрасывал. Что ж я за идиот, надо было сразу в телефон номер забить, но я тогда предпочёл страдать, а не заниматься полезным делом. Закончив с одеждой, я вытащил убранный было в кладовую чемодан и начал методично открывать все отделения, включая самые мелкие. Вот она.
Я набрал указанный на картонке номер.
– Привет. Дела? Говно, если честно, потому и звоню. Слушай, ты мне очень нужен, как полезный друг. Андрюха, ты занимаешься коммерческой недвижимостью?
Спустя три дня я, наврав родителям что-то про необходимость поработать в Маяковке, метнулся на несколько дней в Питер, смотреть варианты, предложенные Андреем. Мне подошёл уже второй, поэтому в оставшееся время мы вечерами шлялись по городу, болтали, а перед самым отъездом он сдал сына родителям жены на день и повёл меня гулять уже по-взрослому.
Оказалось, что Питер, который я помнил и любил с юности, сильно поменялся. Для меня это всегда было сакральное место – город, способный подарить человеку моменты безграничного счастья, невозможные в любом другом месте в мире, но который очень дорого за это возьмёт. Иногда непомерно дорого. Теперь цена за это счастье казалась ниже. Но и счастье давали пожиже. Ну или это я постарел.
Милые сердцу кварталы клоповников с облезлыми стенами, где мы с группой когда-то ночевали на вписках, посносили и застроили аккуратными человейниками для приличных людей. Мрачные скверы без единого фонаря, где можно было обгадиться от воя внезапно завопившего кота, сейчас были освещены, а тропинки в них отсыпаны гравием и провалиться в темноте по щиколотку в жидкую грязь там уже надо было постараться. В длинные анфилады проходных дворов уже не так-то просто было попасть – я за всё время, что там гостил, не увидел ни одной не забранной решёткой арки. Клубы, где мы когда-то играли на сборных концертах, сейчас все до одного позакрывались, и мне, откровенно говоря, было диковато видеть центр детского творчества в помещении, где пятнадцать лет назад на концерте не было ни одного не обдолбанного чем-то посетителя, слэм начинался после второго аккорда, а за пультом стояло такое пьяное тело, что саундчек не имел никакого смысла, и даже я сам, своими кривыми руками, настроил бы звук получше местного звукача.
Кварталы, привечающие пьянчужек, теперь стали сильно смахивать на парижский Quartier Latin – там бухали, но бухали уже с претензией. Откровенно говоря, я даже Невский почти не узнавал – я помнил его совсем другим, но Андрей сказал, что проспект меняется каждый месяц – мало какой бизнес может там задержаться надолго из-за конских цен на аренду. С этими словами он нырнул на боковую улицу, мы моментально вывалились из шумной толпы и буквально через сто метров уже спокойно могли идти, не наталкиваясь на идущих навстречу людей, и разговаривать, не пытаясь переорать гул проспекта.
– Раньше тащился от Невского, теперь суюсь туда только по большой нужде.
– Погоди, Андрей. Куда мы идём? Рубинштейна в другой стороне.
– Забудь про Рубинштейна. Это теперь приличная улица, с респектабельными заведениями, все гадюшники оттуда съехали.
– Окей, Думская тоже в другую сторону.
– С Думской тоже все съехали.
– Ломоносова?
– Кирилл, ты в каком году живёшь? Палёный джин за копейки в Питере давно закончился, извини. Если прямо по-старинке хочешь, нам придётся купить водки и пить её у меня на кухне – даже в подворотне не получится, к нам там быстро подойдут и назовут фамилию и звание. И решайся быстрее, у нас осталось полчаса – а потом нам даже пива не продадут.