– Нормальный он. Вот такой мужик, – соврал я, и вытянул вверх большой палец. – Яна, знаешь, этот вариант мне нравится всё больше и больше. Покажешь ему помещение, а? Эксклюзивно. И поскорей.
– Не за так. И натурой я не возьму, you know, – она приклеила последний лист и достала телефон.
– Хорошо, чего ты хочешь?
– Своди меня на концерт. Вот сюда, – она повернула ко мне экран своего смартфона.
Я аж закашлялся.
– Ты с ума сошла. На него полный солдаут уже неделю как.
– Поэтому я прошу именно тебя. Ты что угодно из-под земли достанешь. Но если нет, то…
– Попробую достать, – сказал я, а сам в это время думал, что если мне не повезёт выцепить билет с рук, придётся, скрепя сердце, отдать Яне свой, купленный месяц назад. Она неплохо меня изучила.
– Тогда договорились, я позвоню ему прямо сегодня.
Мои ногти подцепили один из листов объявления.
– Снимем это, а?
Глава 5
Дома ждали моей рецензии три рукописи, две из которых я даже не открывал. Потому что сразу после завтрака я занимал пост в книжной лавке в ожидании, когда Яна приведёт смотреть помещение самого перспективного, с моей точки зрения, соседа.
Поначалу я пытался было брать сюда и работу, но очень быстро понял, что дело совершенно не двигается. Я постоянно отвлекался на проезжавшие за окном автомобили, а если заходили покупатели – то совсем не мог сосредоточиться, особенно если это были отправленные сюда по рекомендации знакомые моих родителей. С ними приходилось здороваться и вести светскую беседу, стараясь оставаться повёрнутым лицом в сторону витрины. Поэтому на второй день я бросил дома и начатую рукопись тоже.
До вожделенного Яной концерта оставалось три дня, и каждый день с того момента, как мы с ней договорились, я напоминал ей о себе коротким сообщением: “Осталось Х дней, Яна”, где Х уменьшался каждые сутки на единицу. Если при встрече она не ударит меня кирпичом, то я буду считать себя чертовски везучим парнем, думал я каждый раз, нажимая кнопку “Отправить”. Яна мне принципиально не отвечала, полагаю, из чистой вредности, поэтому никаких сведений о её планах я не имел.
Билет для неё я достать не смог – ни одна сволочь не пожелала с ним расстаться даже за тройную цену, и с тем фактом, что мой билет больше не мой, я уже в какой-то степени свыкся.
– Кирилл Сергеевич, там снова ваша… знакомая приехала. Из голубого периода. Побежите здороваться? – Майя Семёновна застала меня врасплох, выходящим из туалета.
Надо же, ждал-ждал и пропустил. В шпионы меня, кажется, не возьмут.
– Только с ней здоровенный парень. Если возвращаться к Пикассо – то он, пожалуй, из розового. На вашем месте я бы занервничала – хорош. Было бы мне лет на двадцать поменьше – с удовольствием пригласила бы его позировать мне ню. Я бы и сейчас пригласила, но уже только позировать.
– Это у неё не для души, Майя Семёновна, это у неё клиент. Соседнюю лавочку смотрят. Точнее, то, что от неё осталось.
Моё сердце тем временем радостно колотилось. Я нащупал в кармане пиджака гонорар, обещанный Яне, и прилип к окну.
Я даже не заметил, сколько там простоял.
Наконец, соседняя дверь открылась, на тротуар выпорхнула Яна, а за ней вышел мужчина в клетчатой ковбойской рубахе с закатанными рукавами. Я моментально схватился за ручку двери.
– Привет, Яна.
Она смотрела на меня так, словно я предельно не вовремя.
– Я достал тебе билет, – я протянул ей уже немного помятый мной в ожидании листок.
– Спасибо, Кирилл.
– На здоровье, Яночка, – сказал я и, чувствуя, как фантастический вечер вместе с листком выскальзывает из моих пальцев, чуть не добавил “Подавись”, но вовремя вспомнил о том, какой я воспитанный.
– Кир? Надо же, сколько лет, сколько зим…
Я медленно обернулся на голос.
– Пятнадцать лет, Влад. И два месяца. А ты даже марку сигарет не поменял.
Я кривил душой. Влад изменился, и довольно сильно. От худобы не осталось и следа, по крайней мере, протянуть ему бутерброд меня уже не подмывало. Он не был толстым, он был именно здоровенным – глаз у Майи Семёновны алмаз, как у истинной художницы. Он будто бы даже стал выше ростом и шире в плечах, но как раз это было не странно – для этого стоило всего лишь разогнуть вечно сутулую спину, которая пятнадцать лет назад тоже добавляла ему харизмы непризнанного гения. Каштановые кудри стали заметно короче и сейчас еле прикрывали уши, но совсем он их не состриг.