А вот улыбка у него осталась прежней. Предельно порочной. Ох, судя по всему, ему по-прежнему дают чаще, чем мне, пусть даже сейчас я уже на нехватку дамского внимания пожаловаться никак не мог.
Сбоку деликатно кашлянули.
– Владислав Геннадьевич, мне уже пора. Мой телефон у вас есть, сообщите, если окончательно надумаете, я подготовлю договор.
Она бросила на меня убийственный взгляд и пошла к своей малолитражке. Если бы мы с ней стояли на тротуаре вдвоём, я бы точно получил кирпичом. Ничего, Яночка, мстительно думал я, мой билет стоит того, чтобы отложить подкат, поверь. Иначе бы я с тобой не договаривался.
Мы с Владом проводили взглядом автомобильчик: он пропыхтел немного по улице, а за первым светофором свернул и исчез из виду. И только потом он сгрёб меня обеими руками, даже не выпуская из одной из них сигарету.
– Ты бы знал, как я рад, Кир.
Майя Семёновна, поймав мой взгляд от входной двери, подняла бровь, одобрительно кивнула и сразу засеменила в подсобку, доставать свою кофемолку. А я усадил бывшего товарища в кресло и стал неловко собирать разложенные на кофейном столике книги.
– Нет больше “Покойников”, да, Влад? Или живы ещё?
– Они-то есть, живее всех живых, – ухмыльнулся Влад, оценив каламбур. – Меня с ними нет. Устал я от этого хая. Десять лет по стране мотались, даже больше, три альбома записали, а только-только на жизнь и хватало. Да ещё возраст, понимаешь… Я внезапно понял, что музыка, как работа, стала меня напрягать, ещё немного – и кайф бы совсем ушёл. А без кайфа мне это не нужно. Вот, решил опередить события и внять совету уйти в бизнес. Такие дела, брат. Все по Чигракову.
– А если честно?
– А если честно – я с Игорем окончательно разосрался.
– Не пожалеешь, что ушёл?
– Иногда кажется, что да. А иногда думаю, что надо было раньше соскочить, как ты. Вон какой ты, весь из себя. Англия, твид, книжки, картины на стенах, проборчик в причёске… Смотрю на тебя и понимаю – могут люди без сцены нормально жить, не дохнут от тоски. Я, если честно, боялся, что сдохну, когда завяжу. Боялся лишиться всего, что у меня есть. Оказалось, всё не так уж и страшно.
Ох, тут же подумал я, иди-ка ты… Два года на антидепрессантах в этой чёртовой Англии, вот оно твоё “не страшно”.
– Я ж не по своей воле соскочил. До сих пор иногда жалею, что не было возможности с вами остаться.
– Мы тогда всё равно из твоих объяснений нихера не поняли. Так первый альбом с твоими партиями и выпустили, не стали перезаписывать. Думали, что ты перепсихуешь и вернёшься.
– Я сейчас и сам бы из них нихера не понял, – вздохнул я.
Влад взял со стола последнюю книгу и обернулся, пытаясь понять, куда её можно положить. Не найдя, он рассеянно распахнул её и перевернул пару страниц нервными длинными пальцами. Пальцы тоже не изменились с тех времен, когда, словно переосмысляя на новый лад Цветаевских “Генералов двенадцатого года”, унизанные гроздьями серебряных колец с черепами и пентаграммами, они с одинаковой нежностью ласкали и струны гитары, и тела его многочисленных подружек.
Кольца только вот куда-то делись.
Майя Семёновна выплыла из подсобки с серебристым подносиком и поплыла к нам, окруженная одуряющим ароматом кофе со специями. Это было что-то новенькое, но виду я не подал.
– Интересуетесь Модильяни, молодой человек? – она поставила свой подносик на стол. Чашек на нём было три. Я с ужасом подумал, что насчёт приглашения позировать, она могла и не шутить, но Влад бы этого не понял. – Неплохо, но я бы из экспрессионизма могла бы посоветовать и кое-что ещё.
Надо было её остановить, пока она снова не вспомнила о Шиле. Которого я ей, кстати, так и не заказал.
– Он больше по Пикассо, Майя Семёновна.
– Голубой период?
– Просто по Пикассо.
Влад удивлённо переводил взгляд с меня на Майю Семёновну, так и не выпустив из рук альбома Модильяни. Ему были непонятны и фамилии, и смысл нашего диалога в принципе, а книжку он открыл исключительно потому, что она была с картинками. Майя Семёновна своей фразой оторвала его от разглядывания “Лежащей обнажённой”.
Насколько мне было известно, Влад с трудом закончил одиннадцать классов, и всё дальнейшее образование получал по репточкам, тусовкам и кроватям случайных подружек – на него клевали даже образованные.
– Будешь моим соседом? – я взял с подноса чашечку, источающую такой аромат, что её содержимое вполне могло сработать, как приворотное зелье. Я всегда подозревал в Майе Семёновне ведьму.