– Тогда увидимся там, – и она повесила трубку.
Я одним глотком допил кофе и рванул в ванную. Хорошо хоть мероприятие неформальное и наряжаться туда не придётся.
К Владу я явился ни рано, ни поздно – в самый раз. Людей по залу бродило человек пять, а сам Влад возился с проводами у маленькой сцены, перехватывая их стяжками, чтобы никто не споткнулся. Он сдержал слово и притащил сюда установку, к бочке которой были прислонены рядышком гитара и бас, а на подиуме стояла пара микрофонных стоек. Очевидно, его приятели уже здесь и даже успели до моего прихода закончить саундчек. Влад заметил меня, и протянул мне руку, так и не выпрямив скрюченной в три погибели спины.
– Где твои “Двое против ветра”?
– Шути, шути. На самом деле против ветра трое. Настроились и пошли искать что-нибудь пожрать. У меня из закуски только чипсы. Фритюрница, как назло, сломалась ещё утром. Хочешь накатить – иди к стойке.
– Пока не хочу. Но чуть позже накачу обязательно – неделька была такая, что прямо надо. Гитара у ребят богатая, смотрю.
Влад, наконец, разогнулся и вытер руки о джинсы.
– Да, хороша, чертовка. Я с неё прямо глаз не свожу, руки сами тянутся. Ты её только видишь, я а её слышал, – в его голосе появились томные нотки. – Звук просто потусторонний, если ты понимаешь, о чём я.
Он помолчал, обводя взглядом все изгибы лакового корпуса.
– Слушай, а как в этом районе с общепитом?
Я не понял вопроса и уставился на него.
– Долго они будут искать? – добавил Влад, обернувшись ко мне. Глаза его начали загораться тёмным пламенем, не обещающим ничего хорошего.
– Стоп, Влад, забудь. Её хозяин тебя убьёт. Ты бы за свою убил, и не говори, что...
– Они не узнают. Ты ж меня не сдашь, правда?
Он протянул руку и подхватил вожделенную им красавицу. Одним привычным движением перекинул ремень через плечо и прикоснулся к струнам. Перебрал их ласковыми пальцами, прикрыл глаза и прислушался к тому, как звук мечется в тесном помещении бара.
Ремень был Владу короток, из-за чего гитару он держал прижатой к груди, напоминая Трубадура из старого мультфильма, но, казалось, эти неудобства его совершенно не смущали.
– Это всё равно, что спать с замужней женщиной. Предельно аморально, но ощущения острые, как никогда, – внезапно он вскинул голову и посмотрел на меня в упор. – Дай-ка мне бит, Кир.
У меня было ощущение, что я ослышался. Влад хотел невозможного.
– Я не смогу сейчас.
– Всё ты сможешь, руки-то помнят. Полезай. И побыстрее, они ушли полчаса назад и могут вот-вот вернуться. Давай, давай.
Вот теперь передо мной стоял тот самый Влад, которому в силу его убийственной уверенности никто не мог отказать. И я не мог – морально мы находились в слишком разных весовых категориях. Я вздохнул и полез протискиваться между томом и стеной.
Я метался от одной мысли к другой, как говно в проруби, не понимая, какую из них думать первой. Мне было чудовищно стыдно и страшно – я бы не хотел слышать игру человека, который не делал этого столько лет. За это время я не просто опустился на дно, я успел обрасти там ракушками.
Но одновременно я чувствовал, как заразился от Влада его тёмным огнем, теперь он пылал и во мне, и от нетерпения у меня даже подрагивали ноздри, как у учуявшего добычу хищника. А искуситель Влад уже протягивал мне пару палочек. И я хотел их взять.
– Какой бит ты хочешь? – сдался я.
Похер, сыграю, как смогу.
– “Пустые карманы” помнишь?
– Её забудешь. Это ж был хит. Весь зал визжал.
Погладив гладкое дерево, я перехватил палочки понадёжнее и поставил ногу на педаль. Бочка зазвучала первой, задавая ритм. Затем палочки глухо заскакали по пластику томов, перескочили на звонкий малый барабан, и, наконец, от ударов задребезжала латунь тарелок.
Страх подступил к самому моему горлу, я отлично слышал, что я зажал палочки – это всегда слышно. Я попробовал медленно выдохнуть и хотя бы немного расслабить пальцы. Гитара в руках Влада поймала ритм и зазвучала на полную. Она и в самом деле была потусторонне хороша.
– Давай, Кир. Дай мне бит.
И я дал ему бит. Я сам удивился, как быстро мои корявые пальцы вспомнили весь рисунок ударной партии. Это звучало не идеально, да что там – по моим меркам это было плохо, но для меня там и тогда было главным то, что это было. Мы с Владом будто снова оказались на нашей репточке в подвале полузаброшенного дома культуры: мне снова семнадцать, а ему снова двадцать пять, он снова худ и сутул, а я румян и неудачно стрижен под Маккартни.