– Меня перестал волновать этот вопрос, – он совершенно неожиданно для меня улыбнулся, обнажив крупные зубы.
– Ушёл в тибетские монахи?
– Женился, Кир, женился.
Глава 6
Почти сразу после того, как дамы исполнили две песни на бис, я напомнил Нине о себе. Она снова торопливо зашептала Дине на ухо, и та сначала скосила на меня карие глаза, а потом закатила их и махнула рукой. Лицо Лизы выражало полное отсутствие надежды на что-либо хорошее. Кроме бара – убрав гитару в чехол, она поставила её в уголок и направилась прямо туда. Поручкавшись со Стасом, она обняла его, как истинного бро, и вскарабкалась рядом с ним на высокий табурет. Стас аж разулыбался. Видать, постную морду он берёг исключительно для меня.
Я отошёл к вешалке, набросил пальто и стянул с крючка чебурашковую курточку. Теперь глаза закатила уже стоявшая рядом Нина, но я молча дожидался, когда же она просунет руки в рукава. Она даже покраснела, ей-богу.
Я придержал ей дверь, и она выскользнула в темноту, вылавливая из кармана сигаретную пачку.
– Будешь? – спросила она. – Неудобно на ходу.
– Буду. Кстати, видишь соседнюю лавочку? Это моя. Я подкупил агентство недвижимости, чтобы мы с Владом были соседями.
– Вы друзья или?..
– Играли вместе. Пятнадцать лет назад.
– А потом?
– А потом я ушёл из группы и стал литературоведом.
– Не по своей воле, да?
Я затянулся сигаретой, чтобы она не заметила паузы в моих словах.
– Как ты догадалась?
– Ты должен был тогда быть очень молодым, если не школьником. Тебе должно было быть… сейчас… семнадцать или восемнадцать. В таком возрасте рок-музыку на филологию не меняют.
– Ты даже это запомнила. А я ведь про возраст один раз мельком упомянул.
– Это профдеформация. Я обращаю внимание на такие мелочи.
– А какое у тебя образование? Что высшее, я уже понял.
– Юридическое.
– Цивилистика?
– Нет. Уголовное право. Я даже пять лет следователем проработала.
– Теперь понятно. А потом?
– Потом замуж вышла. Слушай, давай не будем друг друга допрашивать, а? Пусть то, что было в Вегасе, останется в Вегасе. Давай проведём вечер приятно.
Мы мерили шагами московскую ночь по дороге к ресторану, а меня словно прохватило словесным поносом. Ей неприятны расспросы о личном – что ж, найду другую тему. Но заткнуться я уже не мог, наверное, оттого, что нервничал – со мной такое иногда бывало.
– Вы никогда не думали ударника взять?
– Нет. Нам и Дины хватает. Если приспичит – драм-машина справится.
– А если запись? Несолидно.
– Что нам записывать? Каверы? Между прочим, девчонки обе могут и на ударных. Чего там сложного?
– Я сейчас возьму и обижусь. Влад меня заставил сегодня всего за двадцать минут пропотеть насквозь, я бы не сказал, что это не сложно.
– Извини, я не тебя в виду имела, а то, что мы играем. У нас репертуар, как бы это сказать… Слегка подзаборный.
– Не щади меня, я взрослый мальчик и знаю слово “говнарь”. А вы не хотели бы выступить у меня на открытии? Я скоро открываю магазинчик в Питере.
– Нет. Дина не захочет. Влад её с трудом уговорил.
– Но ведь уговорил. Может, и я смогу.
– Нет.
– Почему?
– Потому что ты с ней не спал.
Я чуть не споткнулся. Интересные новости, однако. Подруга, стало быть, ну-ну. Хотя у него таких подруг…
– “Нет” – твоё любимое слово?
– Нет.
Нина видела расставленную мной ловушку, но шагнула туда без какого-либо стеснения. Её губы дрогнули, расплылись в широкой улыбке, и я понял, что лёд потихоньку тронулся.
– Слушай, я боюсь, мы не пройдём фейс-контроль. Для этого места мы выглядим, как двое бездомных.
Мы уже стояли у дверей ресторана, и сомнения Нины мне были понятны. Место я выбрал пороскошнее, с настоящим московским шиком – в дверях стоял швейцар, а рассевшаяся за столиками публика частично была даже в бриллиантах. Но я его хорошо знал, любил местную кухню и хотел, что уж там, пустить Нине пыль в глаза.
– Нас пустят. Во-первых, я тут завсегдатай и меня знают. Во-вторых, нас уже ждут.
Я распахнул перед Ниной дверь. На лице вышколенной хостесс не дрогнул ни один мускул, когда она произнесла дежурное “Добрый вечер, Кирилл Сергеевич” и предложила оставить верхнюю одежду в гардеробе. Нина сбросила с плеч мне в руки своё чебурашковое манто с таким видом, словно это были соболя, а усевшись за столик, поблагодарила хостесс, назвав её по имени – оно было указано на бейдже. Она держалась, как герцогиня, несмотря на вытянутый свитер, кожаные штаны и сиреневые кудри.