– Вижу на твоём лице вопрос, Кирилл, – сказала она, когда официант принял у нас заказ и отошёл от столика. – Ты сейчас лопнешь от любопытства, и оплачивать счёт будет некому, поэтому я отвечу. Я не всегда водила трамвай. Мой муж был птицей совсем другого полёта, и стоило мне стать его женой, как я тут же перестала ездить в прокуратуру на автобусе. Я вообще перестала работать. Я жила не хуже, а может и получше тех, кто светит тут бриллиантами – между прочим, далеко не у всех этих дам они настоящие. Ездила с водителем, одевалась в Милане, ходила по модным выставкам, отдыхала на Лазурном берегу. Как все в нашем кругу. Была идеальной супругой для очень богатого человека. Так что с туфелькой для Золушки ты немного опоздал. Но я ценю твои усилия.
– Сейчас ты не замужем?
– В разводе. И поверь, падать с такой высоты было очень неприятно.
– Почему ты не вернулась в юриспруденцию?
– Потому что я десять лет валяла дурака. А за это время в законодательстве очень много что поменялось. Я уже ничего не стоила, как профессионал, наверстать столько лет отсутствия практики невозможно. Пришлось искать работу попроще.
Перед нами поставили закуски, и официант наполнил наши бокалы соломенно-жёлтым вином. Всё сказанное Ниной было сказано ей ровным тоном, она не повышала и не понижала голос, но, слушая её, я понимал, что влез куда-то, где меня совсем не ждали.
Хотел ли я услышать продолжение? Очень хотел. Но я уже один раз наломал дров и урок усвоил. Пора перевести разговор в безопасное русло.
– Слушай, а может, ты придёшь ко мне на открытие просто так, гостьей? Я был бы рад тебя видеть. Лавочка просто чума, тебе понравится.
– Книжки?
– Нет.
– А что?
Я оглянулся вокруг – вроде бы знакомых не было.
– Винил. Это основное, но не единственное.
– В Питере конкуренция в этой области очень серьёзная, учти. Да и далековато ты решил забраться. Почему не в Москве?
– Я расскажу, но не во весь голос, хорошо? Ты не будешь против, если я сяду поближе? Это не для чужих ушей.
Бровь Нины поползла вверх.
– Садись. Я люблю тайны.
Я подвинул свой стул ближе к ней, так резко, что въехал в её бедро коленом, которое тут же словно прошило электрическим разрядом. И выложил ей всё как на духу. И почему я ушёл из группы, и как решился на такой странный бизнес, и как несколько лет вёл двойную жизнь, и как планировал продолжить её вести, но уже в другом городе. Про родителей я подробно не рассказывал, только обозначил их роль во всём этом, но умный человек легко бы дорисовал картину целиком – она была вполне распространённая, просто конкретно у меня это проходило в тяжёлой форме. А Нина была умная.
Примерно посередине моего рассказа она неожиданно спросила:
– Ты боишься, что в зале могут оказаться знакомые твоих родителей?
– Опасаюсь, да. Не хочу оставлять ни малейшего шанса на то, что они обо всём этом узнают. Один раз я уже прокалывался.
– Тогда мы очень подозрительно шепчемся без причины. Мы и так выбиваемся из этой публики. Сделай вид, что ты меня клеишь. Влюблённая парочка будет выглядеть естественнее.
Я нащупал на столе её руку и пропустил её пальцы между своими. Мой большой палец лёг в ложбинку её ладони и машинально погладил нежную кожу. Сорока-воровка…
– Отличная идея, мне нравится.
Нина задумчиво отломила десертной вилочкой пирожное и отправила кусочек в рот. Дождавшись, когда нежный бисквит растает, она спросила:
– И долго ты планируешь от родителей бегать?
– Столько, сколько получится. Знаю, выглядит странно, и даже мой школьный друг недавно намекнул, что мне такое уже не по возрасту, но я просто в панику впадаю каждый раз, когда только представлю, что они об этом узнают.
– Правда рано или поздно выплывет.
– Чем позже, тем лучше. А у тебя с родителями хорошие отношения?
– Уже никакие. Мои родители на Пискарёвке, Кирилл. В колумбарии.
– Извини, я…
Чёрт, это сегодня моё любимое слово. Весь вечер извиняюсь.
– Это случилось давно, я уже успела отгоревать. Но было время, когда мне их очень не хватало, – она помолчала немного, поджав губы. – Слушай, мне, наверное, пора. Спасибо тебе за вечер, за разговор. С тобой… комфортно. Но уже поздно, утром у меня поезд.
Я с сожалением выпустил пальцы Нины из своей руки. Мне было жаль так её отпускать – я хотел сидеть и сидеть, за неспешным разговором полушёпотом, смотреть на то, как она заправляет за ухо сиреневый локон, наблюдать, как он выскальзывает обратно, закрывая щёку, чувствовать под пальцами мягкую кожу ладони. Мозоль, заработанная за установкой, ощутимо саднила, когда соприкасалась с её рукой, но даже эта боль доставляла мне удовольствие.