– Каким образом?
– Знаешь, что такое бостонский брак?
– Когда гетеросексуальные женщины живут вместе, как семья?
– Да, но не потому, что хотят. А потому, что поодиночке им не выжить. Вот они вдвоём и выживали. Дине нужен был рядом человек, который по уши в том же говне, что и она. Когда устаканилось немного, я снова к ней подкатил. Давай, говорю, вместе жить, хоть в Питере, хоть в Гондурасе, мне всё равно. А ей это больше не нужно, накушалась. Поэтому мы не вместе – раз в полгода мне теперь самому не нужно, не мальчик уже. А могло бы получиться, если бы оба не вели себя, как придурки. Так что мотай на ус. Разговаривать надо с женщиной и все вопросы задавать вовремя.
– Если бы это ещё помогало… Знаешь, раньше мне с девчонками было просто. Они, молоденькие – несложные. Да и не связывался я со сложными. У них нет этой трёхтомной истории, они ещё на свете недолго живут, не успели заработать. Загоны бывают, не без этого, но как-то всё по мелочи. Разруливается. А у Нины под каждым решением вот такое железобетонное основание, которое она туда дохера лет подводила, и видно мне из этого основания процентов десять, не больше. Ничерта я в ней не понимаю. А давить и навязываться с расспросами я не приучен. Воспитание, знаешь ли.
– Значит, недостаточно интересно.
– Ещё как интересно, Влад.
Влад крутил в руках забытый кем-то из девушек медиатор, и пластиковый треугольник периодически то скрывался в его кулаке, то снова выныривал, зажатый между его пальцами. А может быть, Влад его даже стащил – он мог, легко.
– Между прочим, про Гондурас я нифига не шутил, – он упёрся невидящим взглядом в уставленную бутылками стену. – Мне в тот год наследство обломилось, я мог и такое организовать. Что угодно мог. Но раз она так упёрлась – решил пропить бабло. Затем бар и открыл. Чтобы с комфортом спиться. И в хорошей компании.
– Скажи, ты же соврал мне, что раз в полгода тебе не нужно?
– Я честно держался до вчерашнего дня. Пока она не сказала, что ей стали нравиться накачанные парни.
– И?
– А, – протянул Влад и махнул рукой. – Прямо тут, в подсобке, Кир. Как в старые добрые времена.
Глава 7
– Сын, я хочу с тобой серьёзно поговорить.
В теории именно с этой фразы в моей жизни и начинался обычно самый лютый треш. Но в этот раз я даже не испугался, потому что жевал родительскую кулебяку под рассеянные мысли о какой-то ерунде. Мне в последнее время стало чертовски сложно сосредоточиться хоть на чём-то.
Магазин в Питере открылся без помпы и даже без моего участия. Открылся и открылся. Я даже не смог порадоваться по этому поводу, только выдохнул с облегчением. Жил я последние пару месяцев, как на автомате, даже дни не считал – день, ночь, день, ночь. Выходные. Повторить.
Пару недель назад я разменял возраст Христа, но не нашёл в себе сил как-то отметить это событие. Я даже не сразу про него вспомнил, словно Поприщин в “Записках сумасшедшего”. Этот день был без числа. Только мамин звонок ближе к вечеру заставил меня осознать, что я стал на год старше.
Недостаточно старше, тут же кольнула меня под рёбра неприятная мысль.
Впрочем, приятных больше не было.
Прямо от родителей я должен был поехать на Ленинградский вокзал – мои питерские дела внезапно потребовали моего личного присутствия, но и эту поездку я рассматривал, как тяжкую обязаловку. Даже гостиницу было лень искать – настолько, что я напросился пожить у Андрея, благо дел-то там было максимум на пару дней. Папеньке и маменьке я привычно соврал про Маяковку, ставя на пол в прихожей небольшую дорожную сумку – в ней вольготно болтались только документы, ноутбук и смена одежды.
– Ты слышишь меня, Кирилл?
– Слышу, папа. О чём ты хочешь поговорить?
– Из издательства на тебя жалуются. Пётр Никитич говорит, что ты повадился срывать сроки.
– Это неправда, папа. Я сдаю все рукописи и рецензии вовремя.
– В последний день.