– Это вовремя. Странно, что мой начальник не в курсе.
– Ты понимаешь, что именно это – твоя основная работа, а не магазин? Ты сидишь там по полдня, а потом ещё в соседнем баре пьёшь. Видимо, именно ты и делаешь им основную выручку, потому что в приличном районе люди этой грязной забегаловкой брезгуют.
Передо мной словно вспыхнула лампочка тревожной сигнализации.
Стоп.
Он никак не мог этого знать – мой отец больше года не навещал меня сам и не появлялся без предупреждения в моём районе, включая лавку. Туман в моей голове моментально рассеялся. Я положил вилку и поднял глаза на отца.
– Откуда тебе это известно, папа?
– Неважно.
– А мне важно. Так откуда?
– Танюша, принеси, пожалуйста, ту папку из кабинета.
Мать тенью выскользнула из столовой. Лицо отца было спокойно и расслаблено. Он весь просто излучал какую-то непоколебимую уверенность.
Ему уже исполнилось шестьдесят пять лет, но, несмотря на давно посеребрённые виски, он и по сей день оставался удивительно красив, и не моей смазливой красотой вечного мальчика, который только начал превращаться в мужчину, а зрелой мужской красотой, воплощающей в себе вечный архетип отца для всех его молоденьких любовниц, надеющихся через его постель попасть на большую сцену. Далеко не всем из них было противно с ним спать. Той, что перешла мне как-то по наследству, даже понравилось.
Никогда в жизни мой отец ни в чём не сомневался, не сомневался и сейчас. Я бы, может, и перетрухнул – мне пока неясно было, что он задумал, но за последние несколько недель я сильно устал и прямо сейчас ресурса пугаться у меня совершенно не осталось. Так и сидели, играли в гляделки, пока не вернулась мама и не положила на стол неприметный скоросшиватель. Я успел увидеть только слово “отчёт” на обложке, как отец её перевернул.
– Танечка, будь добра… – отец обернулся к матери и протянул руку. Мать моментально положила в неё очки в тонкой золочёной оправе.
Но этих нескольких секунд мне вполне хватило, чтобы бросить внимательный взгляд на папку. Под обложкой оказались какие-то документы и фотографии. Догадка оказалась такой ошеломляющей, что я даже отказывался в это верить.
– Вы что, на старости лет совсем с ума посходили? – я переводил взгляд с отца на мать, пытаясь понять, чья это была идея.
– Ты после возвращения из-за границы сам не свой, сынок, – мать говорила ласково, но обмануть меня это не могло, – и мы с папой решили…
– Что вы решили? Следить за мной, да?
– Успокойся, пожалуйста. Это не то, что ты думаешь, Кирюша…
– Вы в курсе, что я взрослый человек? Мне тридцать три года, чёрт побери.
– Сын, твой возраст роли не играет. Спиться и сторчаться можно в любом, – отец смотрел прямо на меня сквозь плюсовые линзы, отчего его глаза словно бы съезжались к переносице.
– Имею я, в конце концов, право на частную жизнь?
– Пока ты член нашей семьи, ты не имеешь права её позорить.
– Чем? Чем я её позорю на этот раз? – я дёрнул папку из отцовских рук так, что по столу разлетелось её содержимое. Я заметил логотип – на частного детектива папенька не поскупился. – Вот этим?
Я схватил первое попавшееся фото, на котором я был изображён пьющим кофе с Майей Семёновной. Фото были относительно свежие, осенние, о чём я мог судить по обилию на них жёлтой листвы. Очевидно, папенька и маменька забеспокоились уже после внезапного отъезда ненавистной им лавчонки. Я схватил другой листок.
– Или этим? Или этим?
Я протянул руку к следующему фото и почувствовал словно удар под дых – на снимке я и Нина недвусмысленно целовались у дверей ресторана.
Вообще, фото было неплохое. Будь оно чуть получше качеством, я бы повесил его на стену. Парочка на нём была хороша, настолько, что оценила бы даже Майя Семёновна. Одна моя рука прижимала к себе фигурку в чебурашковой куртке, пальцы второй пытались помешать ветру растрепать сиреневые локоны. А на лице было выражение такого безграничного счастья, испытать которое я с тех пор не мог даже надеяться.
Отец вынул фото из моих рук и положил перед собой, словно козырь в карточной игре.
– Вот об этом я и хотел поговорить, Кирилл. Я настоятельно прошу тебя оборвать все контакты с этой женщиной. Ведь это же ты к ней в Питер собрался, а вовсе не в библиотеку? Мы навели о ней справки, и…
– И?
– Она тебе не подходит.
Я посмотрел на мать. Мне была интересна и её реакция. Она молча сидела за столом, стараясь не отсвечивать, и упёрла взгляд в туго накрахмаленную верной Софочкой скатерть, делая вид, что собирает рассыпанные распечатки, лишь бы не смотреть мне в глаза.