Вика вот потом будет, улыбаясь, вспоминать наши каникулы в Италии: много солнца, вкусной еды, много вина и умопомрачительный секс с ласковым и умелым парнем. И это “потом” случится ещё месяца через полтора, не раньше. Она даже успеет забыть этот неприятный инцидент с взбесившими её буйными соотечественницами.
Я внезапно обнаружил себя насвистывающим мелодию “La spagnola”.
До чего же прилипчивая песенка.
Весь день я был в настолько хорошем настроении, что вечером умудрился снова перебрать с вином, и на следующее утро мне пришлось в искупление своего греха отпустить Вику разорять модные миланские лавки в одиночестве, а самому остаться в номере с занавешенными наглухо окнами. Главное, думал я, пытаясь унять звон в раскалывающейся голове – постараться сдержаться и не набраться и сегодня тоже. Назавтра у нас была заказана экскурсия на какой-то уникальный виноградник, куда Вике настойчиво рекомендовали попасть. Пока что я не мог разделить её энтузиазм: любая мысль о виноградниках, винодельнях и их продукции вызывала приступ тошноты.
Налив себе стакан воды, я, поддавшись какому-то искушению, откинул штору и только успел увидеть три пары жилистых ног в кроссовках, трусивших вон со двора. Молодец, Елизавета, как там тебя по отчеству, ты делаешь успехи, думал я, опустошая стакан. Но взглядом залип на цветное пятно на щиколотке другой дамы и очнулся только тогда, когда оно пропало из поля зрения.
Выйти из номера в относительно приличном виде я смог только к вечеру. Мысль о еде уже не вызывала отвращения, даже наоборот, я ощущал вполне заметный голод, который и выгнал меня в направлении ближайшего кафе. Вика сообщала, что вот-вот уже соберётся назад, но ждать её я не стал – настолько хотелось есть. Я выбрал столик на улице, сделал заказ, и пока неторопливые повара в этой траттории готовили мой ужин, он же обед и завтрак, пил кофе и разглядывал посетителей.
За одним из соседних столиков сидела дама, словно телепортировавшаяся сюда прямиком с одного из парижских бульваров. В чёрном платье на бретельках и тёмных очках, она задумчиво крутила перед собой бокал с вином и смолила самокрутку.
Мой взгляд опустился ниже. Платье было длинным, два разреза по бокам показывали ножки в открытых сандалиях, но лишь чуть-чуть, до колена. Дама закинула ногу на ногу, и тут я вляпался своим взглядом прямо в цветную татуировку на щиколотке.
Певунья. Как бишь её… Чёрт, её подруга называла имя, но оно напрочь вылетело у меня из головы. Её сиреневые локоны почти полностью скрывались под лихо заломленным на затылок соломенным канотье из ближайшей сувенирной лавки, с чёрной лентой в тон платью, поэтому я и не узнал её сразу. Лишь пара выбившихся прядей спускалась на длинную шею, переходящую в спину, которую платье открывало гораздо откровеннее, нежели ноги. Удавив свою самокрутку в пепельнице, она повернула голову и заметила меня. На её лице был макияж, не очень очевидный, но он был. Она растянула в улыбке подкрашенные губы и помахала мне рукой. Что ж, придётся проявить немного вежливости.
Я подхватил свою чашку и присел за её столик.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – она сняла очки и положила их рядом с ножкой своего бокала. – А в одежде вы так же хороши, как и без.
Я опешил. Во мне боролись чувство удовольствия от комплимента с ощущением, что комплимент предельно неуместен, особенно от женщины, которую я видел третий раз и первые два были издалека.
– Вы такой смешной, когда удивляетесь. Не волнуйтесь, это во мне говорят два бокала вина. Трезвую меня вполне можно показывать английской королеве. Выспались?
– А где ваши подруги?
– Лиза опять копается и Дина пошла её поторопить. Вот, развлекаюсь тут с бутылкой.
– Вас вчера не было во дворе.
– Да, мы ходили купаться. Встретились прямо там.
Я положил обе руки на столик и удивленно наклонил голову. Разнообразие увлечений этих дам начинало поражать даже меня.
– Готовитесь в триатлон?
Незнакомка подалась ко мне и заговорщицки прищурилась. Теперь я мог рассмотреть её лицо в самых мелких деталях. Пожалуй, сорок ей уже исполнилось. Никакая косметика уже не могла замаскировать вертикальную складку между её бровями. Не справился бы и ботокс – моя матушка уже испытала на себе некоторые новинки индустрии вечной молодости и неплохо в ней понимала. Ну и я немного, за компанию.
– Упаси господь, – сказала она и расхохоталась. Говорила она чуть ниже, чем пела, на полтона, и обертон, так раздражавший меня в первый день, как я его услышал, в этот раз не резал слух, а придавал голосу перчинку. Учитывая самокрутку, я даже понял, откуда он у неё взялся.