– Можешь объяснить, почему?
– Могу. Ей сорок три года, она гораздо старше тебя. В разводе, работает в трамвайном парке. Живёт одна, детей нет. Общается она с такими же парвеню, лучшая подруга – бывшая наркоманка, что неудивительно, – отец побарабанил пальцами по снимку. – Выглядит, как из подворотни…
По-хорошему, то, что происходило сейчас в родительской столовой, должно было шокировать меня и вогнать в ступор. Из вариантов “бей”, “беги” или “замри” я никогда не выбирал первый. Но моя реакция удивила меня самого. Я начал закипать от злости.
– Её зовут Нина, папа, и я в курсе, как она выглядит. И в одежде, и без. Я удивлён, что здесь нет этого на фотографиях, но прямо отсюда, – я ткнул пальцем в снимок, – мы с ней отправились ко мне домой, где всю ночь занимались любовью. Потому что я люблю её, хочу её и собираюсь на ней жениться, – до этого момента я об этом даже не думал, но мне очень остро захотелось пнуть отца побольнее.
– Ты этого не сделаешь, Кирилл, – отец самодовольно улыбнулся.
– Почему, позволь узнать?
– Потому что у этой женщины не всё в порядке с головой. Три года назад она лечилась в психиатрическом стационаре. Там есть отчёт, можешь посмотреть. Готов спорить, что ты об этом не знал.
– Ты… просто чудовище, папа.
Отец словно не услышал этой фразы.
– Диагноз, конечно, узнать не удалось, это медицинская тайна, но, судя по её компании, я думаю…
– Попытка суицида.
Тихий голос матери заставил нас обоих ошарашенно замолчать.
– Серёжа, я сейчас увидела фамилию её мужа… ну, в отчётах, и сразу вспомнила эту историю, о ней в нашем кругу много сплетничали. Очень громкий был развод, скандальный. Бывший муж этой… женщины – Загорский, владелец адвокатской практики в Питере, сам хороший адвокат, дорогой. Может, помнишь, Кругловы как-то судились по авторскому праву, вот он их дело вёл. Загорские, если не ошибаюсь, были лет десять женаты, а потом жена случайно выяснила, что у мужа есть вторая семья, с… очень молодой женщиной. Нет, Серёжа, дослушай меня, пожалуйста, – мать бросила умоляющий взгляд на отца, заметив, что тот собирается её перебить. – Он умудрялся несколько лет её скрывать, любовница ему даже ребёнка родила. Жена, как узнала, от него сразу и съехала, ещё смеялись все, что эта дурочка, кроме одежды, косметички и фотоальбома, ничего из дома не взяла. И денег у него не взяла. Осталась вообще без ничего. А через неделю после развода… Кажется, она чем-то отравилась, я точно не помню. Загорский потом ещё в полиции доказывал, что не при чём, это она… ну, сама.
Тишина в столовой была такая, что я слышал шорох гардины, волнуемой воздухом из открытого на проветривание окна.
– Она не сумасшедшая, Серёжа. Просто очень несчастная женщина, – маменька продолжала меня удивлять. На моей памяти она возразила отцу второй раз, причём первый был по поводу выбора места для отдыха.
– Это ничего не меняет, Таня. У нашего сына не может быть с ней ничего общего.
– Я сам решу, может или не может, – отрезал я.
– В таком случае ты…
– Я тебе не сын?
Мои губы начали разъезжаться в едкой ухмылке.
– Именно. Из Питера можешь не возвращаться.
Я даже не удивился. Отец снова взялся за старое. Но у меня не было больше сил продолжать эти игры. Перед моим взглядом всплыло запотевшее зеркало и надпись на нём.
Всё, я наигрался.
Я снова посмотрел на мать, ожидая, что она выступит со своим номером, хватаясь за сердце и задыхающимся голосом прося отца вызвать врача.
Мне ни разу не довелось увидеть мать на сцене, она бросила службу в театре ещё до моего рождения. Как пишут в глянцевой прессе – посвятила себя семье. Но мастерство, как метко заметил Влад, не пропьёшь – каждый раз, когда она разыгрывала сердечный приступ или горе безутешной матери, причинённое ей неблагодарным свинёнком, то есть мной, я ей безоговорочно верил, даже заранее зная, что моё сердце в этот момент колотится гораздо чаще, чем её. И сейчас оно потихоньку начало ускорять ритм в ожидании, что же матушка представит публике на этот раз, и как быстро это меня сломает.
Но мать отчего-то продолжала сидеть, опустив голову. Так и не дождавшись спектакля, я молча вышел в коридор и надел пальто. Вернувшись в столовую, я вынул из кармана ключи от квартиры и положил их на стол.
– Спасибо, Сергей Борисович. В самом деле, спасибо. Пока, мам.
Выйдя из родительского подъезда, я первым делом вынул из телефона сим-карту, принадлежащую доктору Джекиллу, и швырнул её в урну. Всё, можно больше не притворяться. Люди, знавшие этот номер, больше не захотят иметь со мной дела, а значит – номер мне ни к чему.