Вас-то мне и нужно, моя сладкая Н.
Наплевав на красную надпись, я легонько стукнул пару раз в стекло кабины, как только трамвай притормозил на очередной остановке. Она обернулась, распахнула розовые губы, как когда-то в баре у Влада, потом засмеялась и схватилась за телефон. На прижатом к стеклу экране я прочёл “Жди меня возле парка, я постараюсь побыстрее”.
Она выпустила меня у самых ворот, открыв переднюю дверь, через которую я на ходу соскочил прямо в снежную кашу, и повела трамвай в глубину паутины из блестящих рельсов.
Теперь меня колотило не только от холода.
Я стоял и стоял на одном месте, потеряв счёт времени. Руки окончательно заледенели, да и ноги тоже уже потихоньку начинали терять чувствительность – пальцев на них я уже совсем не чуял. Но я боялся отойти даже на метр – а вдруг она, вернувшись, не найдёт меня?
Мимо ехали другие трамваи, пытаясь отогнать меня с моего поста резкими звонками, и шли люди в тёплых куртках, укутанные шарфами поверх капюшонов. Мои промокшие ноги уже успело занести позёмкой по самые щиколотки, золочёные маковки церквушек на другой стороне проспекта практически перестало быть видно за белой пеленой, а чёртов снег даже не думал прекращаться.
Ещё немного, думал я, и Нина найдёт в этом сугробе мой хладный труп.
Но наблюдение за тем, как метель заметает проспект, странным образом погрузило меня в некое подобие транса – я совершенно успокоился и будто бы остался совершенно один на один с этим побелевшим за один вечер городом, готовом вот-вот забрать мою жизнь себе.
– Ну привет, Кирилл.
Я понял, что внезапно перестал чувствовать холод. Она стояла прямо передо мной, так же, как и десятки прошедших мимо меня людей, закутанная в пуховик с капюшоном, и с каким-то тюком в руках.
Успев разрумяниться на холоде, она напоминала мне матрёшку в витрине московской сувенирной лавки, мимо которой проходил мой путь до книжного магазина. Это была матрёшка-снегурочка, вся серебристо-жемчужная и украшенная какими-то камушками – иногда за роспись берутся очень толковые художники и её создатель явно был из таких. Помню, как я расстроился, однажды не увидев знакомую игрушку в витрине. Наверное, кто-то купил.
А сейчас такую же красоту я видел прямо перед собой, и она была живая. Меня топило в такой нежности, что я забыл застесняться, забыл, что дал себе слово не лезть больше к этой женщине с предложением себя в любовники, и потянулся поцеловать её, словно я уже с ней, словно мы это однозначно решили, но она внезапно сказала:
– Снимешь это?
Мои щёки стали горячими, а она взяла меня за лацкан моего промокшего пальто.
– Ты нарядился совсем не по погоде. Снимай, а то околеешь.
Пока я пытался выпутаться из мокрого кашемира, охреневая от предельно нелогичного предложения раздеться на морозе, чтобы не замёрзнуть, она развернула свой тюк. Это оказалась куртка от комплекта зимней спецовки – на спине были вышиты крупные буквы “ГЭТ” и чуть ниже, помельче – “Санкт-Петербург”.
Ага, Горэлектротранс, понял я.
Вообще, куртка была вполне себе стильная и с виду даже почти не ношеная, если не считать прожжённого сигаретой рукава, но главное – она выглядела очень, очень, очень тёплой, что в моих глазах делало её просто-таки люксовой вещью. Когда я нырнул в её синтепоновое нутро, такой она и оказалась.
Я аж глаза зажмурил. Подвиг Карбышева в моём исполнении немного откладывался.
– У парней одолжила. Нам их совсем недавно выдали, улучшенная модель. Сказала, для брата.
– И они поверили?
– Ни единому слову, – засмеялась она. – Мы с тобой совсем не похожи. Весь трампарк уже знает, что Фролову на улице хахаль ждёт. Спасибо Никитичу, кондуктору моему, всем раззвонил. Хихикали и торопили, дескать не отморозил бы себе парень чего ценного, уж больно модный.
– Слава богу, не успел. Но был близок, – я снова наклонился к ней, и она приложила к моим щекам почти горячие ладошки. Но поймать её губы я снова не смог.
– Ты не считаешь меня своим хахалем, да? – от досады у меня начал подрагивать подбородок.
– Слушай, Кирилл, после того, как ты дважды сходил нафиг и вернулся, я смирилась с тем, что ты не отлипнешь и мои разумные доводы слушать не собираешься. К тому же у нас в трампарке народ посовещался и решил, что ты симпатичный и мне повезло. Поэтому я учту глас народа и подумаю, слать ли тебя тем же маршрутом третий раз. Ты и в самом деле симпатичный. Так, а это что, скажи на милость?
– Сегодня утром сделал. Тебе нравится?