Она замолчала, отпивая мелкими глотками чай из своей чашки. Раздумывала.
– Могу я одолжить у тебя эти фото?
– Давай по-другому сделаем. Мне нужно встретиться с адвокатом твоего друга. И как можно скорее, Костя и Миша явно торопятся слить это дело побыстрее.
– Тебе-то это всё зачем?
– Со мной вам будет попроще. Костя должен ответить за то, что сделал.
Я пригубил чай, вдохнув аромат чабреца и мяты. И параллельно думал – а что она имела в виду? За что именно должен ответить её бывший муж?
– Скажи, тебе было тогда очень больно?
И вот тут она вздрогнула и уставилась на меня.
– Ты из-за этого решила, ну…
– Нет, Кирилл, не из-за этого, – Нина покачала головой. – Эмоции к тому моменту остыли, мы ведь развелись только через полгода после того, как я обо всём узнала. Это было очень сознательное и рациональное решение. Исполнение вот только не лучшее.
– Расскажешь?
– Можно и рассказать, почему нет. Дело прошлое. Видишь ли, я после ухода от Кости как-то в один момент осталась совершенно одна. Родители несколько лет, как умерли, друзья стали шарахаться – они же у нас с Костей только общие были, и, прикинув хер к носу, решили, что с Костей им дружить выгоднее. На работу меня почти нигде не брали – сорокалетняя тётка, последние десять лет не поднимавшая ничего тяжелее обувной коробки, на этом рынке неконкурентоспособна. А питерская юридическая тусовка бывшую жену Загорского договорилась игнорировать – не брали даже секретарём в суд. Я устроилась на совсем неквалифицированную работу, да только считать деньги совершенно отвыкла, и мне не хватало зарплаты ни на что, а сбережения я быстро профукала. Большая часть уходила за квартиру. Она моя, точнее, родительская, я получила её по наследству, но коммунальные услуги очень дорогие. Целую неделю я иногда была вынуждена питаться только дешёвыми макаронами с маргарином. Думала, после развода станет полегче – не стало. Костя же не может оказаться во всём виноватым, правда? Иногда до меня доходили сплетни. Чего только обо мне не врали. И после того, как очередной раз кончились деньги, я подумала – а зачем я живу, трачу воздух? Без меня всем станет только лучше. Косте не нужно будет врать знакомым, сами знакомые перестанут переходить на другую сторону улицы, как только увидят меня. А я перестану мучаться от голода, усталости и одиночества.
Нина отпила из кружки и скривилась.
– Остыл. Заварить ещё?
Я покачал головой. Мне было совершенно не до чая – я боялся пропустить хоть слово. Нина сжала губы, словно решая, стоит ли продолжать.
– Была у меня одна потерпевшая, девчонка лет четырнадцати, я её хорошо запомнила – в школе отношения с одноклассниками не сложились, первая несчастная любовь туда же докучи, и она отравилась газом, пока родители на работе были. Я подумала – а неплохой же способ, бесплатный, по крайней мере. Ну вот, в один день я решилась, хлопнула водки для храбрости. Готовилась целый день, даже устала. Нужно было все дыры тряпками позатыкать, чтобы газ не ушёл, и только потом я конфорки открыла. Села, бутылку допила, а потом сознание потеряла. Только не учла, что дом наш – старый фонд, в нём щелей больше, чем окон, газ на лестничную клетку как-то просочился. Соседи, как учуяли, сразу тревогу подняли. Дверь вот только сломали, но это было несложно – она на честном слове держалась. Они-то меня и обнаружили. Сдали в скорую, а из больницы меня уже отправили в дурку.
Значит, прямо тут, на этой самой кухне, она три года назад и собиралась умереть. Больше всего меня поражало, что она рассказывала это ровно тем же спокойным тоном, которым подкалывала мамкиного понтореза в московском ресторане. Туфелькой для Золушки.
– А там было ещё хуже?
– Совсем нет. У нас хорошая психушка. Даже так скажу: психушка – это здесь, снаружи. А там чисто, кормят три раза в день, лекарствами пичкают, всё бесплатно. Лекарства помогают. Ну да, отделение поднадзорное, с решётками, но это ничего. Доктора вежливо разговаривают – мы ж, суицидники, и повторить можем. Нельзя с нами невежливо, с них же потом и спросят. Гулять можно, читать. А главное – я там с Диной познакомилась. И с Лизой – она Дину навещала, больше к ней никто не приходил. А уж ко мне и подавно.
– Влад мне… только намекнул, но рассказывать не стал. Сказал, что ты её из этого дерьма вытащила.