Я перевернул лист.
Гитара Влада продолжала рыдать в его руках, а я автоматически набрасывал слово за словом, строку за строкой, и они были о том, о чём играл Влад, и о той тоске, которая контрабандой поселилась в моей душе.
Пока я дышу… Нет, пока мы дышим. Да, так будет лучше.
Я черканул ручкой по листу и принялся писать дальше.
Когда я обнаружил, что гитара затихла, и Влад закончил запись своей партии, на листке передо мной был абсолютно новый текст.
Я не хочу остаться в вечности один,
Хочу шагнуть туда, держа твои ладони.
Всем в спину дышит мрачный господин
И господин этот однажды всех догонит.
Не стоит ждать, когда дадут отбой,
Когда и твой, и мой огонь потухнет.
Я в рай не верю - в тот, что за чертой,
Хочу иметь свой - здесь, с тобой, на кухне.
Чужая ложь не стоит ничего,
Мне наплевать на все, что мы услышим.
Нас двое - это больше одного.
Шагни ко мне, пока мы еще дышим,
Любимая.
Ну, возможно, строки из-под моего пера вышли и не гениальные, но хотя бы глаза от них не слезились. Зато получилось честно. Даже трогательно.
– Саша, а вы её уже исполняли на концертах? – спросил я, стиснув лист внезапно взмокшей ладонью.
Саша, обречённо затихший на протяжении последней четверти часа, отнял руки от лица и уставился на меня непонимающим взглядом.
– Нет, это новый материал, а что?
– Посмотри, пожалуйста, может быть, с этим текстом будет лучше?
– Как я от всех вас задолбался, – устало сказал он и взял лист.
Пробежав текст глазами, он подозвал к себе вокалиста, который уже успел взяться за ручку двери.
– Что скажешь, Серёга?
– Не Бродский. И немного слащаво, не?
Я хотел было заметить, что к Бродскому, особенно раннему, можно и нужно подходить с известной долей критики, но материализовавшийся рядом Влад выхватил листок, не дав мне выпустить из себя филолога на волю.
– Потенциально – хит. Санёк, клавиши надо переписать. Под вот это, понимаешь, что нужно? Чуть-чуть настроение другое должно быть.
– Понимаю, – радостным Саша не выглядел.
– Сможешь сейчас?
– Попробую.
– Молодец, я в тебя верю. Потом сведём на живую и можно будет вокал писать, угу?
– Запишем оба варианта, Влад.
– Поверь, лишняя трата времени. Но ты тут босс, а петь не мне, – он схватил со стула свою толстовку и просунул в неё голову. – Мы с Киром идем обедать, вернёмся через час.
Мне показалось, что от этих слов Саша облегчённо выдохнул. Он получил передышку.
– Ты не голодный, что ли? – голос Влада заставил меня очнуться и обнаружить, что я пытаюсь есть почти холодный суп. Который я брал горячим.
Сам Влад уже приканчивал второе блюдо. Я засопел и отодвинул от себя тарелку.
– Так, ну-ка, о чём я тут трепался последние двадцать минут?
Вместо ответа я ещё раз вздохнул.
– Ясно. Придется повторить. Кир, нельзя твои таланты в землю зарывать. Ты неплохой ударник, и хорошо пишешь тексты. Жаль, к “Покойникам” вернуться уже не выйдет – всё-таки с Игорем у нас слишком разные взгляды, да и ударник у них есть, но можно же новую банду собрать, а?
Я не поверил своим ушам.
– Нет, – выпалил я. Кажется, это было любимое слово не только у Нины. И пусть Влад скажет спасибо, что мой ответ вышел печатным. Я, как-никак, филолог.
– А Сашка, между прочим, предлагал мне вчера с ними остаться. Руслан ему хоть и брат, но держать алкаша в группе Санёк желанием не горит.
– Во-первых, он предлагал только тебе. А во-вторых, ты и с ним сегодня разосрался.
– Сашка – долбаный истерик, но не дурак. Он прекрасно слышит, что то, что мы сейчас записали, даже в сыром виде, лучше всего, что у них когда-либо получалось. Я ему сказал, что или мы с тобой остаёмся вдвоём, или пусть ищет кого-то ещё. Но, если честно, ты ему даже больше интересен. Ты не скандальный, звезду ещё не словил и играешь, что скажут. И ко мне первому он пошёл, потому что на сто процентов уверен, что как раз ты-то с ними останешься, если он предложит.