Слов в дамском щебете я разобрать не мог, но тон вроде бы был дружеский. Что ж, посмотрим, кого это Нина так охотно пустила в свой дом.
Но, ступив на порог комнаты, я так там и замер. Уж свою мать я здесь ожидал увидеть в последнюю очередь.
Внутри меня заметался в панике доктор Джекилл. Было с чего заметаться – вместо своего милого книжного сына, ясноглазого ангелочка в тонком хлопке, твиде и кашемире, моя мать увидела в дверном проёме осунувшегося, небритого, обросшего парня с серьгой в ухе, одетого в растянутую футболку и основательно потёртые джинсы, а на его плече недвусмысленно висел кофр с малым барабаном. Я быстро наступил левой ступней на правую – как назло, именно сегодня решил скончаться один из моих носков, из прорехи в котором теперь торчал большой палец, что в системе координат моих родителей считалось признаком падения на самое дно.
В комнате повисла тишина. Я потерял дар речи от неожиданности, и что уж говорить – страха, а Нина и моя мать оборвали беседу на полуслове. И сейчас мы играли в молчанку на троих, ожидая, кто первым проиграет, подав голос. И только у Нины была в этой игре фора, потому что она имела полное моральное право устраниться из разговора членов семьи, к которой не принадлежала. Пока не принадлежала.
– Здравствуй, Кирюша, – мать улыбнулась мне так, словно по-прежнему видела перед собой ясноглазого ангелочка.
– Как ты меня нашла? – выдавил из себя я.
– Ну что ты, сынок… Где же ты ещё мог быть?
– Где угодно, мам. Сдохнуть в подворотне, например.
– Ну уж нет, только не ты. Пусть я не идеальная мать, но мне удалось привить тебе много хорошего и правильного. Ты вырос неплохим человеком со своими принципами, которые я готова уважать, даже если не могу некоторые из них одобрить. Помнишь наш последний разговор? Ты первый раз открыто смог сказать отцу, что не собираешься больше плясать под его дудку. И не просто сказал – сделал. И всё это – из-за женщины. Я уже тогда знала, что ты её обязательно разыщешь, ты не сможешь по-другому. Я же сама так воспитала тебя, сынок. А адрес у меня был. Из той папки. Нина была очень любезна и не оставила меня на лестнице. Откровенно говоря, я и так просидела там два часа. Не люкс и в подъезде накурено.
– А отец знает? Вряд ли он… одобрит это.
– Мы с ним разъехались, Кирюша.
Я чуть не онемел второй раз. Идеальное здание благородного семейства сыпалось прямо на глазах.
– Постой, вы что… развелись?
– Пока нет, развод в нашем кругу – дело долгое. Я временно поживу в твоей квартире, ты ведь не будешь против?
– Да какая квартира, мам? То есть… То есть, живи, разумеется, но почему? Из-за…
Мать через плечо бросила взгляд на Нину и та, не говоря ни слова, выскользнула на кухню, оставив нас наедине.
– Нет, это не из-за любовниц твоего отца. Точнее, не только из-за них, – я почувствовал, как краснею, но мать продолжила: – Сынок, ты думаешь, я не знала? И я знала, и ты знал. И я знала, что ты знаешь. Просто говорить о таком в доме было табу, и всё. Я видела, что это знание даётся тебе очень тяжело, но ты уже был взрослый мальчик, ты вполне мог справиться сам. Только разъехались мы не поэтому. Я больше не могу жить с человеком, который приложил все усилия, чтобы его сына… моего сына вышвырнули с работы. Он пытался прикинуться, что не при чём, но я с ним сорок лет живу. Ещё как причём.
– Мам, а ты знаешь, из-за чего именно меня вышвырнули?
– Знаю, слухи по Москве разносятся быстро. Я даже читала.
– Сегодня мне угрожали за это судом.
– Я горжусь тобой, Кирилл. Ты… поступаешь правильно.
Я, наконец, отлип от косяка и сделал первый неуверенный шаг. Потом ещё. Ещё. Мать встала и раскинула мне навстречу руки, как, наверное, раскидывала их, когда годовалый я первый раз шёл к ней сам, своими ножками. Я сгрёб мать руками, и она обняла меня, как обнимала всегда, когда мне было плохо.
– Это не стыдно, сынок, – сказала она, и тут я понял, что плачу.
У стены стояла дорожная сумка. Я ухватился за возможность перевести разговор на менее душещипательную тему. Откровенно говоря, я пока ещё стыдился своих слёз, и ещё больше – невозможности их контролировать.
– Ты прямо с вокзала, мам? Остановишься в отеле или…?
– Кирюша, ну, конечно же, я остановилась в отеле! Ты меня извини, – голос матери перешёл на интимный шёпот, – но условия, в которых ты живёшь, для меня неприемлемы. Ты волен жить, как хочешь, а я привыкла к определённому уровню комфорта.