– Потому, что там я официальный владелец. Питерская лавка оформлена на подставную контору. Я так и не переоформил её.
– А может, мы с тобой параноики, Кир? Писать гадости – это одно. Бить стёкла – совсем другое, это гораздо трудозатратнее. Да и рискованно – Татьяна Николаевна могла и в самом деле обратиться в полицию. Проще не связываться совсем.
Трудозатратнее, да. Как и вышвырнуть мерзкого писаку с работы, например. Но ведь мой отец напрягся, мог и кто угодно ещё. Эту бы энергию, да в мирных целях.
– Хотелось бы, хотелось бы. Лучше бы это было так. Витрина – чёрт с ней. Это не самое ценное из того, что можно у меня забрать, – я внезапно понял, что заговорился и повёл речь о вещах, о которых говорить не собирался. Пора съезжать с темы. – Мама тебя не сильно напрягла?
– Твоя мать прекрасная актриса. Даже если я ей не нравлюсь, она способна никак этого не выдать. И то, что она приложила к этому усилия – ценно само по себе. Я не жду от неё радостных объятий. Ей требуется время, чтобы привыкнуть к твоему выбору.
– А она тебе нравится? Я не хотел, чтобы вы познакомились… так.
– Ты просто её копия. У меня даже не возникло вопроса, что за женщина стоит у моей двери. А ты мне очень нравишься. Это для тебя важно?
– Важно. Слушай, я хочу, чтобы наши отношения… приобрели официальный статус. Поэтому – важно.
– Не торопись. Я всё ещё не уверена, что подхожу для этого.
– Я уверен.
– Если ты это из-за того, что наговорил Костя… Он прекрасный манипулятор и хороший психолог. Ему надо было разозлить тебя, поэтому он прицельно бил в уязвимое место. И, судя по всему – попал. Ты еле сдержался.
Я молчал. Похоже, съехать мне не удалось.
– Куда он попал, Кирилл?
– Я ревную тебя. Боюсь, что ты его до конца не забыла.
– И поэтому торопишься застолбить место?
Моя голова рефлекторно дернулась, словно от щелчка по носу. У Андрея, когда мы учились в школе, был кот, какой-то жутко породистый и настолько же шкодливый. Но из всего разнообразия воспитательных методов гуманные родители Андрея разрешали применять к коту только пульверизатор для опрыскивания цветов. Я очень ярко вспомнил, как при попадании на наглую морду капель воды эта самая морда шла мелкой рябью, тонкая кожа на длинном носу собиралась складочками, изумрудные глаза сощуривались, а потом снова распахивались, становясь непостижимым образом вдвое больше, чем раньше, что создавало на морде выражение глубокой и абсолютно незаслуженной обиды. Вот таким котом я себя сейчас и почувствовал. Меня поставили на место, максимально экологичным способом, но всё-таки.
– Не говори так. Я люблю тебя. Ты и есть то, самое ценное. То, чего я не готов лишиться.
Она уткнулась лбом мне в плечо.
– Прости. Я не хотела тебя обидеть.
– Ничего. Меня почти отпустило сегодня. Но пока не до конца.
– Кирилл, зачем тебе официальный статус? Я тоже люблю тебя, нам с тобой и так очень хорошо.
– Я честный человек, я должен жениться на женщине, с которой живу и которую регулярно бесчещу, – клянусь, я услышал, как доктор Джекилл аплодирует мне стоя.
– Ты не должен.
– Не поверишь, я сам так раньше думал. А теперь всё по-другому. Я не сделал тебе предложение, как положено, только потому, что не могу пока ничего тебе гарантировать финансово.
Доктор Джекилл смахнул слёзы гордости – дескать, мой мальчик, смотрите все! А Нина внезапно сделала то, чего я никак не ожидал – она засмеялась.
– Что смешного?
– Встреча с матерью на тебя плохо влияет: из тебя вылез тот самый старомодный сноб, с которым я познакомилась в Италии. Ты сейчас говоришь так, словно тебе не тридцать три года, а пятьдесят, и это твой последний шанс. У тебя же всё впереди, Кир. Давай вернёмся к этому разговору позже. Мне даже выгодно, что ты такой принципиальный – замуж я пока не хочу. Даже за тебя.
– Ладно. Но я не оставлю эту мысль, учти. Добьюсь мировой славы – и вернусь с конкретным предложением.
Уже пять минут я смотрел, как Нина гладит белую блузку, стоя у гладильной доски в одном белье. Сегодня она не рискнула ничего под неё не надеть – как-никак собиралась в присутственное место – и её грудь была закована в простой гладкий бюстгальтер, словно в доспехи.
Суды по делу Андрея тянулись бесконечной чередой – на первом заседании дело так ничем и не кончилось, заседание отложили, затем отложили ещё раз и ещё. Битва шла с переменным успехом, сторонами испытывались новые виды вооружений. Загорский поднял все свои связи и заседания теперь проходили в закрытом режиме, без зрителей. Поэтому я и сидел спокойно дома в одних домашних брюках – меня в зале суда не ждали. Но Олеся, которой Нина была крайне, почти до необходимости, полезна, сделала неожиданный ход конём, оформив её фиктивно своим помощником, и теперь они официально участвовали в деле вдвоём. Использовать принцип “разделяй и властвуй” и вытравить Нину с заседаний, чтобы неопытная Олеся осталась с ним один на один, Константин Филиппович так и не смог.