Образование-то у Нины было вполне себе профильное, а спать она ложилась теперь то с юридическим журналом, то с очередной книгой, то с материалами дела. Впрочем, иногда она обращала внимание на наличие в постели меня, и я каждый раз рисковал тем, что в самый ответственный момент мне в чувствительное место вопьётся острый угол обложки российского законодательства.
Нина закончила глажку и начала втискиваться в строгие брюки. Откровенно говоря, я не мог понять, как ей удаётся сохранять этот формальный стиль в неприкосновенности весь день – погода в Питере никак этому не способствовала.
Насколько я обожал весенне-летний Питер, настолько же я ненавидел его в любой день с начала ноября по середину марта. Я почти забыл, как выглядит солнце – картинка вокруг в любое время дня и ночи состояла исключительно из оттенков серого, только эротики в этом не было ни грамма, исключительно БДСМ. Снег, стоило ему выпасть, практически тут же превращался на дорогах то в месиво из воды, льда и соли, то, если подмораживало – в плотную ледяную корку на всех тротуарах, не располагающихся вдоль основных городских магистралей. И всю зиму я балансировал между шансом угодить к травматологу и возможностью простыть, промочив ноги.
В один из набегов Влада на Питер мы выпили лишнего, и я поделился с ним мыслью, что от питерской зимы плотно несёт каким-то инфоцыганским вайбом – ничего, кроме обещаний светлого завтра, я пока не получил, но плату уже начали брать. Влад, закуривая, согласился со мной, но уложил свои рассуждения в три слова, одно из которых было непечатным, и добавил, что может вынести эти условия только с помощью курева и крепких выражений.
Но он упорно старался держать какой-то форс, в отличие от меня, и по нему за версту было видно – не местный. Мои же пижонские туфли, в которых я прибыл в город, давно почили в бозе – никакой уход не смог спасти их от смерти в солёной каше, а роскошное бежевое пальто висело на крючке, покрывалось пылью и смирно ждало весны.
Я обзавёлся грубыми ботинками с высоким берцем и подбитой синтепоном курткой цвета питерской грязи, став чем-то неуловимо напоминать Лизу, которая в таком стиле одевалась девяносто процентов времени. Даже рюкзак купил, почти как у неё. У нас с ней определённо было очень много общего. Только татуировок не хватало для полного сходства. Мне не хватало, разумеется – у Лизы их только прибавилось.
Я научился одеваться, как спортсмен в циклических видах спорта – по принципу капусты. Потому что осознал, что, выйдя утром в оттепель, вернуться домой я могу в жуткий дубак – в Питере скачок температуры в пятнадцать градусов за сутки не удивлял никого, кроме меня. Узнав, что такое питерский ветер зимой, несущий параллельно земле снежную крупу, раздирающую лицо до красноты ледяными иглами, я на полном серьёзе начал прикидывать, не отпустить ли бороду. А, глядя на огромные валы серого, перемешанного с песком и машинным маслом снега, которые коммунальными службами складировались прямо на газонах и становились только выше с каждой неделей, раздумывал о покупке резиновых рыбацких сапог – весна вот-вот должна была окончательно наступить на этот город и смыть его к чёртовой матери.
Пальцы Нины начали застёгивать мелкие пуговки на блузке, сантиметр за сантиметром скрывая её тело под белоснежной тканью. Экран моего ноутбука давно погас, а я всё смотрел и смотрел на них, забыв про незаконченный перевод, взятый мной в качестве халтурки.
С итальянского переводили немного, но и переводчиков было не лом, и мне удалось ухватить вполне жирный кусок в виде толстого детектива. И, по-хорошему, я должен был сейчас перекладывать на великий и могучий мафиозные страсти, а не бродить взглядом по прекрасной женщине, ради которой я и собирался заработать лишнюю копеечку.
– Что смотришь?
Грубовато, грубовато.
– Задумался. Представляю, как вечером расстегну их все до одной.
– Ты вечером явишься с репетиции никакой и отрубишься сразу после ужина. Не знаешь, чего Влада опять в Питер принесло? Дина же в тур уехала.