А потом наступила темнота.
Сознание ко мне возвращалось припадками. Я открывал глаза и тут же снова проваливался в вязкую черноту, даже не успевая толком сфокусировать взгляд хоть на чём-то. Картины увиденного напоминали мне смазанные фото ночных кошмаров, дорисованные глупой нейросетью до полной фантасмагории. Поэтому первый раз, когда я осознал, что я, кажется, живой, случился тогда, когда перед моими глазами неожиданно появился потолок фургона. В котором я, кажется, куда-то ехал.
Затем включился слух и я понял, что еду я не один – в фургоне были ещё люди. Понятно, скорая помощь. Меня везут спасать.
Я повернул голову и у стены фургона увидел скрюченную в три погибели фигурку. Слабый свет подчёркивал длинный нос с горбинкой, острые скулы и длинную шею, открытую короткой стрижкой.
Дина.
– Дина.
– Очухался, слава богу. Они сказали, что ты не помрёшь, но я заждалась, если честно.
– Почему ты здесь, я думал…
– В машину реанимации меня не пустили, – Дина шмыгнула носом и рукавом развезла по точёному лицу остатки копоти. – Но нам всем нужно по одному адресу, так что почему бы и нет. Я, во-первых, тоже пострадавшая, а во-вторых, сказала, что я твоя сестра. Не будут же они документы у меня проверять. А там я способ найду.
– А что с Владом?
– Они не сказали.
– Сколько времени?
– Около пяти вечера.
– Нина не писала? Я надеюсь, ты…
– Нет. Я не сообщила ей. Дождусь окончания заседания.
– Спасибо. Тем более, раз уж я точно не помру. Спасатель из меня говно, да?
– Ты его почти вытащил, Кир. Неужели ты думал, что я буду ждать хотя бы минуту, прежде чем бежать за помощью? Мы вас у самой двери нашли, даже фонарь не пригодился. Ты отрубился у меня на глазах. Так что это тебе спасибо.
Так значит, это был фонарь, а не свет в конце тоннеля. Разве что только иносказательно.
– Ох, а инструменты?
– Забей ты на инструменты. Пристроила надёжным ребятам, потом заберёшь.
Заберёшь. Не “заберёте”, а “заберёшь”.
– Мне не нравится твой настрой.
– Я уже хоронила своих парней. И если он… Я хочу быть рядом.
Она отвернулась и замолчала. Она и там, в дыму, хотела быть рядом. Если пришлось бы, то и до конца.
Я не знал, что ей сказать. Утешать, давать надежду – глупо. В отсутствие какой-либо информации это означало врать. А я за свою жизнь наврался достаточно, больше не хочу.
В кармане куртки звякнул телефон. Я попытался нащупать его, но руки пока меня не слушались.
– Дина, ты можешь… помочь?
– Телефон?
– Да, кажется, это она.
Тонкая рука Дины скользнула в мой карман и выловила смартфон. Я попытался поднять голову и тут же понял, что зря. Перед глазами снова потемнело, и последнее, что я услышал перед тем, как отрубиться, было:
– Да твою ж мать, Кир, эй, алло…
Мою ж мать я увидел перед собой сразу, как более-менее стабильно очухался второй раз. Долго я, однако, был в отключке, раз она успела добраться сюда из Москвы. Она сидела рядом с моей койкой и смотрела в окно, но кожей я ощущал, как её пальцы лежат на моей ладони, покоящейся поверх одеяла. Я скосил глаза – чуть выше маминой ухоженной ладошки из моей руки торчала игла капельницы. Я рефлекторно сжал кисть, и голова матери тут же повернулась ко мне.
– Здравствуй, Кирюша.
Мать не улыбалась. Она не выглядела усталой, я даже не успел заметить, как она натянула на лицо спокойное и уверенное выражение. Но вот на улыбку сил у неё уже не хватило.
– А...
– Нина поехала домой, пусть немного отдохнёт, поест хотя бы. Это она мне позвонила. Я приехала только полчаса назад, подменила её. Слишком у неё сегодня тяжёлый день.
– Надолго я тут?
– Доктор сказал, на пару-тройку дней. У тебя средняя степень отравления.
За себя я был спокоен: я был в курсе, что пострадал не сильно. Гораздо сильнее я хотел выяснить, что с Владом и Диной, но мама вряд ли могла мне об этом рассказать. Она ведь их даже не знала.
– Я напугал тебя?
– Немного, сынок. Мне сказали, что ты вытащил друга из пожара.
– Не совсем так...
– Я рада, что у меня такой сын. Бесстрашный, – и вот тут её губы, наконец, дрогнули и на них появилась улыбка, сначала смущённая, словно она всё ещё боялась показать мне себя настоящую, а потом её лицо словно засветилось изнутри. Мама излучала нежность и любовь, это невозможно было сыграть. Мне стало тепло от её присутствия рядом, несмотря на ощутимую прохладу в палате.
– Мама, я...