Я не договорил. Дверь палаты распахнулась и улыбка мамы тут же растаяла, сменившись на секунду испугом, но мать моментально отловила свою реакцию и на её лице появилось знакомое мне по родительскому дому выражение спокойного равнодушия.
В дверях стоял мой отец.
Эх, мама, мама, а я так тебе доверял. И Нины, как назло, нет, я один, практически беспомощный, против вас двоих. Это попросту нечестно.
– Я не могла не сообщить ему, Кирюша.
– Таня, оставь нас. Пожалуйста.
Отец выглядел безупречно. Не было похоже, что он впопыхах собирался в больницу к сыну: он даже галстук подобрал в тон костюму, а на кипенно-белой сорочке внимательный глаз не увидел бы ни единой складочки. Точно в таком же виде отец появился пятнадцать лет назад в отделении полиции, где я сидел с подбитым глазом. Я ничего не мог с собой поделать – вжался в подушку и замер. Мама меня перехвалила.
Он проводил её взглядом до двери, и дождавшись, когда она закроет её за собой, повернулся ко мне.
Я молчал. У меня были предположения, о чём отец хотел со мной поговорить, но первый ход в этой партии я решил оставить за ним. Он же не торопился его делать, явно выбирая тактику поудачнее. В лице отца что-то неуловимо изменилось, и я жадно разглядывал его, пытаясь понять, что именно.
– Кирилл, ты хоть один концерт можешь без приключений отыграть? Когда я выступал, самым страшным происшествием у нас был пьяный в дрова дирижёр.
Я продолжал молчать. Отец вёл себя нетипично, и я не знал, чего от него ожидать.
– Не подумай только, что я тебя обвиняю. Ты не мог этого предвидеть. Просто неудачно шучу. К тебе приходили из милиции?
Я покачал головой, так и не издав ни звука. Если полицейские и приходили, я был не в состоянии их заметить.
– А я уже сам их нашёл, поинтересовался, какое у них дело к моему сыну, ну и что вообще произошло. Не уверен, что верно перевел с их языка на нормальный, но в концертном зале произошёл случайный поджог.
– Так случайный или поджог? – я аж бояться перестал, настолько дико для меня звучала эта фраза, слова в которой исключали друг друга.
– По-другому даже не назвать. В комнатку бухгалтерии на первом этаже бросили через окно дымовую шашку. Скорее всего, пожара изначально не планировалось, только сигнализация должна была сработать. Но тот, кто её поджёг, не учёл, что в тесном помещении, заваленном бумагами, она всё-таки может что-то подпалить. Там всё вспыхнуло, как порох. Это просто чудо, что никто не погиб.
Ох, папа, не говори "гоп", подумал я, вспомнив слова Дины о реанимации. Скорее бы вернулась Нина, она-то точно могла мне сказать, что с Владом. Но пока отец тут, никто в палату не войдёт. Мать не даст.
Он тем временем сосредоточился, словно собирался сказать мне очередную гадость, замаскированную под отеческую заботу.
– Признавайся, сын, кому ты дорогу перешёл? Потеря работы, разбитая витрина, срыв концерта, изрисованная баллончиком дверь... Это всё перестаёт быть смешным и становится вредным для здоровья.
Оп-па, а про последний пункт я был не в курсе. Видимо, мама опять посчитала это чем-то незначительным. Но отец лукавил – первый пункт он сам же мне и организовал.
– А то ты не знаешь, папа. Ты же активно способствовал моему увольнению.
– Представь себе, я не знаю. Я был сильно на тебя обижен, настолько, что вообще ничего не хотел о тебе слышать. О том, что тебя уволили, я узнал от мамы. Она закатила мне безобразный скандал.
– А почему?..
– Пусть думает, что хочет. Спорить с истеричной женщиной – ниже моего достоинства.
Я снова замолчал.
– Не хочешь говорить – могу и сам узнать.
Он вытащил телефон и набрал номер. Разговор отец вёл в дружеском тоне, но закончил его всего за три минуты.
– Ну вот, всё тайное становится явным, сын. Пётр Никитич сказал, что в издательство пришла досудебная претензия от некоего Загорского, дескать один из сотрудников очерняет его деловую репутацию. И Пётр Никитич решил, что ты не стоишь судебного разбирательства. А я тебя предупреждал. Выходит, нас обоих бабы довели до цугундера. Похоже, это семейное.
– Говори за себя, папа. Дай мне мой телефон, пожалуйста.
Вместо того, чтобы оправдываться, я зашёл в собственный новостной канал и протянул телефон отцу – пускай сам читает. А доказывать, что Нина тут не при чём... ниже моего достоинства.
Глядя, как отец читает, я понял, как же быстро он стареет. Отец щурился, рассматривая текст на экране, хотя шрифт был довольно крупным. А очки для дальнозорких он за пределами дома носить принципиально не будет. Наверное, боится, что скрипачки разбегутся.