Правоту Нины мне пришлось признать. Я и сам заметил, каким становлюсь дёрганым и тревожным, чуть не до паники. Скоро собственной тени начну бояться.
– Знаешь, они разводятся, – неожиданно для себя самого признался я.
– Ты из-за этого так нервничаешь?
– С одной стороны, не должен – их брак катился к чертям уже давно. Последние лет десять они просто соблюдали приличия. А с другой стороны… Когда я был маленький, всё было по-другому. Они, в конце концов, любили друг друга. Поженились по очень большой любви, отец долго ухаживал за мамой… Она ради него из театра ушла. Он ради неё в бизнес ушёл, чтобы она ни в чём не нуждалась. А потом это куда-то исчезло, я даже не успел понять, в какой момент всё изменилось. Твои родители любили друг друга?
– Очень. Но дело не только в любви, у них ещё и взгляды на жизнь совпадали, оба законники, оба упёртые… Мне в этом смысле очень повезло вырасти в такой дружной семье, я и в юристы-то пошла, потому что смотрела на папу и маму и понимала, что жить так, как они – правильно.
– Для меня это звучит, как сказка.
– Сказка и была. Жили долго, счастливо и умерли в один день.
– А почему умерли?
– В аварию попали, на машине. Папа отлично водил, но машина-то его и подвела. Отказала тормозная система и привет. Так жаль, что даже попрощаться с ними не успела нормально. За пару до аварии дней они заезжали… к нам с Костей, у папы к нему дело какое-то нашлось, повздорили немного, папа расстроился и мы очень скомкано поговорили. А оказалось, что в последний раз. Четыре года уже прошло, а я себя до сих пор виноватой чувствую.
Внутри меня снова тренькнула какая-то тревожная струнка.
– Разбирательство проводили?
– Конечно. Техническая экспертиза и установила, что тормоза не в порядке были. Шланг повреждён.
– А кто дело вёл?
– Ми…
Лицо Нины внезапно побелело.
– Кир, ты что, совсем долбанулся? Да как тебе такое только в голову могло прийти?
– Я только хотел сказать, что слишком совпало всё… странно. Ссора накануне, знакомый и не слишком щепетильный следователь…
– Ты головой, как Влад, не ударялся? Или от ревности готов обвинить человека в чём угодно? Я не наивная девочка, чтобы заявлять, что какой-то человек не может быть способен на убийство, просто потому, что я его знаю – могут все, без исключений. Дело в том, зачем ему это. Ты хоть раз в жизни убийц видел? А я видела, Кирилл. И если это не псих и не бытовая поножовщина по пьянке, то там всегда, слышишь, всегда есть мотив. А у Кости его нет. Да, мой отец его не любил, да, у них были разногласия. Но за это не убивают, ты понимаешь? Не стоит овчинка выделки. А бросаться голословными обвинениями – подло.
Я долго не мог произнести ни слова и только хватал ртом воздух, как рыбка посреди осколков её аквариума. Происходящее я ощущал, словно удар ниже пояса. Даже если она кругом права, а я чёртов параноик, форма, в которой она всё это мне высказала, была грубой. Предельно грубой.
Наконец, мне удалось нормально вдохнуть.
– Может, я ревную не на пустом месте? – вырвалось у меня прежде, чем я успел себя одёрнуть.
Бледное лицо Нины бросило в краску.
– Мне надо домой, – выдавила она.
Я промолчал. Я уже понял, что наговорил лишнего, и, превозмогая тошноту, потянулся к ней ладонью. Но это не помогло – она сунула под мышку свою сумочку и попятилась бочком к двери, не спуская с меня испуганного взгляда.
– Нина…
Она выскочила из палаты и захлопнула дверь. Хлопнула она вроде бы и негромко, но этот звук словно молотом впечатался в мою и так идущую кругом голову. Меня снова замутило.
Господи, я так её ждал. Неужели только для того, чтобы поскандалить из-за какой-то мелочёвки? Почему меня сорвало с резьбы не вчера, при родителях, а именно на ней? Там-то у меня поводов обижаться было побольше. А самое удивительное – не в ревности же дело, во мне её ни капли не осталось.
Только страх.
Я боялся, что ей придётся пережить то же, что и мне, в этом чёртовом коридоре, заполненным под завязку удушливым сизым дымом. Что она будет сидеть, скрючившись, как Дина, в машине скорой помощи, пытаясь примириться заранее с тем, что её близкого человека, возможно, уже нет в живых.
Всё моё нутро вопило – пожар не был случайностью, Загорский опасен. Да, у меня не было доказательств. Да, я не понимал, зачем ему это. Да, возможно, я перегибаю палку. Но отделаться от этого ощущения я не мог.
Тишина в моей палате только добавляла проблем. Она давила на уши, стискивала грудь, словно обручем. Мне срочно требовалось её нарушить, иначе я чувствовал, что сойду с ума.