И немного обо мне.
Последнюю ноту Нина сорвала и закашлялась. Я даже порадовался, что она её не дотянула – ещё чуть-чуть и я нарушил бы главное правило моей семьи. Мальчики не плачут. По крайней мере, не плачут прилюдно.
Дина молча вернула подруге бутылку с водой.
– Упс, вокалистам пора перекурить, – засмеялась Нина, но Динара уже задавала новый ритм.
Раз-два-три-и-четыре. Раз-два-три-и-четыре.
Танго.
Лиза подхватила мелодию. Вторая граппа ударила меня очень неожиданно, зрение исказилось, и я теперь словно смотрел диафильм, выхватывая из всего действа только отдельные кадры. Диафильм, правда, был для взрослых.
Нина, отвечающая на белозубую улыбку синеглазого юнца, не сводящего с неё восторженного взгляда. Протянутая рука. Ножки в сандалиях делают шаг, потом ещё. Мелькают в разрезах чёрного платья.
Раз-два-три-и-четыре.
Пара, сплётшаяся в объятиях на маленьком клочке пола. Рука на обнажённой лопатке. И снова этот взгляд. Мои пальцы стиснули рюмку.
Этот юнец не имел права так на неё смотреть.
Перед моими глазами снова возникла Вика, бросающая мне в лицо претензии. Если бы она была здесь, я бы извинялся перед ней, стоя на коленях. Потому, что если я там, в кафе, смотрел на Нину так же, за это стоило убить. Я был почти готов это сделать.
Третья граппа пошла в ход. Пьетро поднял было со стойки бутылку, но я накрыл рюмку ладонью – мне сегодня хватит. Я пьян.
И тут она заметила меня. Вперилась взглядом и снова растянула губы, давно утратившие помаду, в улыбке, точно такой же, как там, за столиком. Ударившей меня по башке ещё сильнее граппы.
Танго кончилось. Юнец поцеловал Нину в щёку, и выпустил, наконец, из кольца своих рук.
Она подхватила свою сумку, села к стойке напротив меня и начала скручивать самокрутку. Пьетро тут же поставил перед ней стакан с газировкой. И пепельницу – старый дамский угодник готов был простить этой сирене даже курение в помещении.
– Здравствуйте, Кирилл. Не нагулялись?
– Вы, смотрю, тоже не нагулялись.
– У нас другие обстоятельства и совсем немного времени. Но я как раз уже нагулялась. Выкурю сигарету и пойду в свой номер. Устала, – высунув кончик розового языка, Нина провела им по папиросной бумаге и прижала её пальцами.
Как там Вика выразилась? Уставшая роскошь с винишком? Возможно, она была точна, как никогда. Влажное от духоты в помещении и танцев лицо Нины лучилось таким удовольствием, словно она и в самом деле была навеселе. С такими лицами идут босиком по португальской мостовой, прыгают на спор в Сену, взахлёб целуются под московским проливным дождём… Поют по-русски и по-английски в первом попавшемся итальянском баре.
Флиртуют со случайным знакомым.
– А ваши подруги? – очнулся я.
– Они могут ещё столько же выступать, они привычные. У меня их закалки нет.
Она сосредоточилась на газировке. Флирт, кажется, отменялся. Ну да, парень-то оказался несвободен и усилий не стоил, как-то так. Нина прикурила от спички и только тогда удостоила меня взглядом.
– Вы без девушки? Почему? Самое время для романтических прогулок.
– Я, Нина, теперь совсем без девушки. Она меня, кажется, бросила, – я посмотрел на часы. – Уже пять часов как.
О том, что сама она в этом косвенно поучаствовала, я почему-то решил промолчать. Было и быльём поросло.
– Сочувствую. А вы уверены?
– Что бросила? Ну, если девушка собрала вещи и уехала, я делаю именно такой вывод.
– Сцена?
– Закатила.
– Тогда не бросила. По-настоящему люди расстаются очень тихо и по-деловому. Я готова поспорить с вами, что она будет ждать вас в аэропорту.
– Спорим. На ужин, – я протянул ей руку, и она её пожала.
– Идёт. Мы хотя бы смогли прижечь ваши душевные раны?
– Раскалённой кочергой, – засмеялся я. – Ещё чуть-чуть, и я бы взял ещё граппы, а вы бы сейчас разговаривали с пьяным недоумком. Не надо больше, я уже решил, что до свадьбы заживёт.
– А помрёт – так помрёт, – улыбнулась Нина.
Я окликнул хозяина бара и попросил рассчитать меня.
– И да, Пьетро, я хотел бы заплатить за выпивку этих синьор.
Пьетро расхохотался в голос.
– Молодой человек, не в обиду вам – вы в этой очереди сегодня восьмой. Но старый Пьетро вас всех обскакал – сегодня эти синьоры пьют за мой счёт, – он цокнул языком. – А вы все дорастите сначала до таких женщин, сопляки, а потом можете тянуться за бумажниками.