Мне не хотелось к нему обращаться: несмотря на данное в больнице обещание предоставить мне любую помощь, я подозревал, что в случае отца бесплатной она не будет. Взяв у него хоть что-нибудь, я автоматически стану ему должен, а уж стребовать долг отец умеет, как никто. Плодить долги я не хотел. Впрочем, была ещё надежда, что мне сможет помочь и мама.
Требовалось переговорить кое с какими их знакомыми. Только и всего.
Нина переворошила всю жизнь своих родителей за три месяца до аварии, восстановив её буквально по дням. Куда ходили, чем занимались, с кем общались, на какие темы разговаривали. Их профессиональную деятельность к делу пристегнуть не получилось – это была ровная и спокойная рутина из рядовых слушаний у матери, а отец к тому времени уже выслужил себе пенсию и всё общение с бывшими коллегами свёл к дружеским посиделкам за преферансом и поездкам в гости.
Ровная, спокойная жизнь, из которой ничего не выбивалось, никто из их, так сказать, последних клиентов, не имел поводов точить на них какой-то особенный зуб. К отцу Нины иногда даже приходили некоторые… его подопечные после отсидки, и не с кулаками, а с коньяком – потому что старый мент никогда не ставил никого из них ниже себя. И тогда Нина стала искать, а чем же в это время занимался Загорский.
Она плохо помнила его дела в тот период: Константин Филиппович с женой на профессиональные темы общался немного, поэтому мне пришлось поднять информацию из открытых источников и составить примерный перечень, а уж потом уточнять, в чём была суть дела и чем оно окончилось.
В основном Загорский вёл дела клиентов в области авторского и патентного права. Споры с издательствами, музыкальными лейблами, плагиат, мелкий промышленный шпионаж. Иногда попадались иски о клевете. Ничего особенного. Хорошая, уютная практика – люди сплошь интеллигентные, инженеры да писатели, никто никому дрыном не угрожает и даже матом особенно не ругается. С рэперами новой волны, перенёсшими нынче свои споры с уличных разборок а-ля Тупак Шакур в судебные залы, Константин Филиппович благоразумно не связывался.
Деньги, правда, во всех случаях оспаривались большие – тем, кто кусался за меньшие суммы, услуги Загорского были попросту не по карману даже тогда, когда он был помоложе и не таким заслуженным.
Его тогдашних питерских клиентов мы уже всех переписали, но оставалось одно дело с фигурантами из Москвы, вот их-то мне и требовалось отыскать. Дело казалось плёвым – это были те самые супруги Кругловы, писатели, которых ещё по осени вспоминала моя мама.
С вокзала я позвонил ей. Но мама попросила заехать поближе к вечеру – именно сегодня она отправилась в театр по приглашению старых знакомых, и мне оставалось только судорожно соображать, где бы перекантоваться до её возвращения домой. Несмотря на мои жизненные перипетии, я так и не перестал ощущать себя воспитанным человеком и не собирался сваливаться, как снег на голову, предупредив маму о своём приезде заранее, но она, похоже, эту информацию в голове не удержала.
Влад ещё выздоравливал в Питере под строгим надзором Дины, и я решил – чем чёрт не шутит, заеду в свою лавочку, возможно, Майя Семёновна на месте. Я давно её не видел и соскучился по язвительной старушенции. И по её кофе, разумеется. Заодно решил по дороге забрать заказанные для лавочки книги, уже две недели как мариновавшиеся в пункте выдачи. А то мама и про них забудет.
Увидев меня с коробкой на пороге, Майя Семёновна даже не думала удивляться, хлопать глазами, всплескивать руками, и делать всё остальное, что полагается ещё делать, когда на пороге внезапно появляется человек, не появлявшийся там несколько месяцев и даже весточек о себе не особо славший.
– Добрый день, Кирилл Сергеевич, – сказала она, не выпуская из руки кофейную чашку. – Приехали на побывку? Или кашель замучал?
– Я тоже скучал по вам, Майя Семёновна, – я примостил коробку на кресло рядом с кофейным столиком и, выловив из кармана куртки складной перочинный нож, вскрыл скотч. – Настолько, что лично забрал для вас вожделенные вами альбомы.
Она поставила чашку на стол и откинула верх картонной коробки, пока я заправлял за ухо основательно лезшие в глаза волосы.
– Дружба с Владиславом Геннадьевичем приоткрывает в вас тёмную сторону, но пока это сильно смахивает на карго-культ. Обросли-то вы почти как он, и ухо, гляжу, прокололи, но я вас разочарую: харизма прячется в другом месте. О, неужели, наконец-то, Шиле? – её пальцы выхватили из коробки два одинаковых альбома. – Вот за это спасибо, я найду им применение. Почему только два?