– Папа знал?
– Серёжа был ему настоящим другом. Он узнал раньше всех. Если ты где-то услышишь сплетню, что он отбил свою будущую жену у друга – это папа же её и запустил. А я подыграла, мне было совсем несложно. Папе казалось, что мы придумали хорошую шутку, только вот Герману не было смешно. Он искренне страдал от того, что общество отказывается принимать его таким, какой он есть. Ему самому казалось, что с ним происходит что-то… неправильное. У него были одни отношения – сложные, изматывающие и некрасиво закончившиеся. По Герману это расставание очень сильно ударило, а осложнялось всё тем, что завести новый роман в этой среде… непросто. И рассказать кому-то, облегчить душу – невозможно. Когда спрашивали, он говорил, что очень нервничает перед концертами. И кто-то посоветовал ему снимать напряжение коньяком. Выпив, Герман становился абсолютно другим человеком. Душой компании, готовым к любым авантюрам, напористым. Задиристым. Социально одобряемым, понимаешь?
Я ещё как понимал. Буквально год назад я сам лично катился ровно по той же дорожке.
– Мы с папой даже подвоха не заметили. Мы тогда вообще мало, что замечали, кроме друг друга. Очухались только тогда, когда без коньяка Герман перестал на сцену выходить. И начался ад. Коньяк сменился водкой. Рюмка – бутылкой. Начались драки, в одной из них его сильно помяли и он первый раз загремел в больницу. Кости срастались плохо, от болей ему прописали… определённые лекарства. И когда его выписали, он их не бросил, просто вместо воды стал запивать водкой. А потом перешёл на инъекции. Даже мне было страшно смотреть на то, как он деградирует – у меня внутри всё сжималось от жалости, но я понимала, что после больницы эта дорога уже в один конец. Папа запретил мне приходить на концерты после того, как Герман принял меня за кого-то в пьяном угаре и кинулся с кулаками: меня трое человек от него собой закрывали, пока ещё трое пытались его скрутить. И знаешь… Я обратила внимание, что они делали это так привычно, словно это не эксцесс, а обыденность, словно в оркестре каждый день кого-то скручивают. Я тогда очень сильно испугалась. А папе было втрое тяжелее – он же с Германом знаком с детства, с музыкальной школы, они вместе учились в консерватории, папа не представлял без него ни своей жизни, ни карьеры. А теперь его лучший друг, этот славный мальчик, покупает наркотик у очень тёмных личностей, потому что через знакомых медиков столько, сколько ему было надо, уже не достать. Ты знаешь, когда нам сообщили, что он умер, я сначала было подумала, что отмучился, наконец. Но это была плохая смерть, грязная, сынок. Герман был достоин лучшего.
– Папе, наверное, было сложнее с этим справиться?
– Папа даже на похороны не пошёл, не смог. И потом никогда имени его не упоминал. Фортепиано бросил, пошёл в дирижёры. Я думала – забыл, вычеркнул из памяти. Потом, когда у нас ты должен был родиться… Мы тебя очень долго ждали, семь лет, и вот получилось в самый неподходящий момент. Начало девяностых, работы нет, вокруг полный бардак, а у нас, наконец, будет ребёнок. И единственный раз в жизни, когда отец кричал на меня, как резаный, был, когда я предложила назвать тебя Германом. Не простил он его. А может – себя.
Пайетки на мамином платье впивались мне в щёку, словно маленькие лезвия. Но вместо того, чтобы прекратить эту боль, я лишь сильнее вжался в её плечо.
– Но ты спроси про записи, Кирюша, просто без уточнений. Папе будет приятно.
– Нет, сын, с Кругловым тебе разговаривать нельзя.
Чёрт, я даже не удивился. Я заранее был готов к тому, что приду к отцу за обещанной им помощью, потрачу его и своё время на длиннющий монолог об обстоятельствах, которые меня к нему привели, а выхлоп с этого будет нулевой. Может, зря я так маму недооценивал, придётся лезть к этому литературному рабовладельцу через неё.
– Хорошо, я понял, – сказал я вслух.
Возможно, излишне сухо, так, что даже отец заметил, как я разочарован. Он покачал головой:
– Кирилл, тут в самом деле очень похоже, что история серьёзная. Если ты попрёшь напролом, Загорский об этом узнает очень быстро. Надо действовать в обход.
Так, ладно. Может, и ненулевой выхлоп.
– Через знакомых?
– Нет, есть способ лучше. Хочешь узнать всю правду – спрашивать надо у врагов, – отец встал и взял со столика ключи от машины. – Поехали.
– Куда, пап? – а вот тут я уже удивился не на шутку.