Третье пришествие, как выразилась Майя Семёновна. Ай, да Круглов.
Отец делал вид, что внимательно слушает моего бывшего начальника, и периодически поддакивал, а я сидел тихо, даже предложенный к кофе сухарик не грыз – боялся, что диктофон в моем кармане может чего-то не записать. На свою память я в этот раз надеяться не стал.
– И вот тот парень, не смотри, что алкаш, взял и в суд подал. Нарушение авторских прав, компенсацию запросил в такой сумме, которую Коля отродясь в руках не держал. Сразу стало понятно, что дело будет непростое – рукописи-то у него уже не было, а Круглов свой файл предъявил. Думал, придурок, что этого достаточно. Только судья сходу назначил экспертизу. Знаешь, как делается? Просят предоставить или, на крайний случай, написать кусок текста на заданную тему и потом анализируют, сравнивают с оспариваемым произведением. Устойчивые выражения, частота вхождения слов… Тут-то Круглов и понял, что прокололся. Стилист из него всегда был дерьмовый. Догадываешься, куда он побежал?
– К жене, – усмехнулся отец.
– Смекаешь. Наталья баба крутая, ей этот скандал вообще не нужен был. Уж не знаю, что она с Колей сделала, но тут в деле и появился Загорский. Ох, красиво работал, сразу видно, за что ему деньги платят. Сначала оспаривал необходимость экспертизы, потом, когда судья уже по столу кулаком стукнул, наезжал на назначенные экспертные конторы: тут ему дорого, а там эксперты неправильные. Затянул это дело месяца на четыре, не знаю, на что рассчитывал, наверное, на то, что истцу надоест в суд таскаться. А потом кончилось всё в пользу Круглова.
– Подожди, Пётр Никитич, а как же экспертиза?
– А не дошло до реальной экспертизы. Истец свой текст не предоставил.
– А что так?
– Помер. Метанолом отравился.
В кабинете Петра Никитича сгустилась такая тишина, что её можно было есть ложкой. Кажется, это горячо.
– Пётр Никитич, а вас об этой истории больше никто не просил рассказать? – я решил больше не изображать мебель и спросить, наконец, то, что мне было нужно.
– Просили, года четыре назад.
– Случайно, не этот человек?
Я протянул ему свой телефон. Фото родителей Нины я переснял со старого мутноватого снимка, и качество картинки было не то, чтобы шикарным, но я специально искал в небольшом архиве Нины фото, где майор Фролов позировал бы в гражданской одежде, чтобы не сбивать своего респондента погонами с мысли. Пётр Никитич сразу кивнул.
Вот оно как. Похоже, не в преферанс Нинин отец со старыми товарищами играл и не шашлыки на даче жарил. Это были сказки для жены и дочери. Полицейскому пенсионеру докопаться до такого в одиночку невозможно.
Бывший начальник тем временем ел меня взглядом побитой собаки.
– Ты, Кирилл, извини меня, но мне проще было тебя уволить. Слабоват я против Загорского. Особенно зная то, что я знаю. Без обид, хорошо?
– Да, Пётр Никитич, конечно. Без обид.
Я взялся было за ручку задней двери отцовской машины, но отец остановил меня:
– Садись вперёд. Поговорим по дороге.
Умостившись на кожаном сиденье и застегнув ремень безопасности, я тут же первым делом отправил всю запись разговора Нине. Она знает, что с этим делать дальше.
Отец вёл машину кривыми московскими улочками, то там, то сям попадая в мелкие заторы. Пожалуй, ехать мы будем долго.
– Может, пообедаем где-нибудь, Кирилл?
– Я не голодный, пап. Слушай, у меня сложилось впечатление о Круглове, как о полном пентюхе, неужели бы он смог это всё организовать? Скажи мне, как его знакомый.
– Коля не смог бы. А вот жена его – вполне. У неё и деньги есть, и связи… и яйца. Коля поди до сих пор уверен, что его оппонент очень вовремя сам допился.
– Может, и сам. Не доказано, что помогли.
– Слишком вокруг Загорского смертей много. И все, как один – люди, которые ему чем-то помешали.
– Это Нина пусть сама думает, как доказать, мне надо было только информацию достать. Если связь есть, она её откопает.
Услышав её имя, отец покосился на меня.
– А ты уже?.. Она согласилась?
– Да. Займёмся этим после того, как она со своим судом закончит.
Если доживём, добавил я мысленно. А то мы с ней тоже начали Константину Филипповичу откровенно мешать.