Автомобиль снова встал в затор перед очередным перекрёстком.
– Папа, а ты оцифровывал свои записи? Музыкальные, я имею в виду.
– Нет, всё на пластинках. Да кому они сейчас нужны, сын? Про то, что был такой пианист Соловьёв, все забыли давно.
– Я бы взял пару пластинок послушать. Я верну.
– Твой друг сделал мне рекламу? – усмехнулся он.
– Если честно, то да. И мама немного пристыдила.
– Неплохой он парень, клавишник ваш. Мне показался немного двинутым, если честно, но, похоже, теперь вся молодёжь такая, просто я от жизни отстал. Знаешь, я себе рок-н-ролльщиков по-другому представлял. Он упомянул, что у вас уже альбом записан.
– Да, скоро презентуем официально. У меня есть электронная копия, получилось не идеально, но слушать можно.
– Тогда давай меняться. Ты мне альбом, я тебе пластинки. Ты хоть сможешь найти, на чём их воспроизвести?
– Винил сейчас в моде, папа.
– Ах, да. Соседняя с твоим магазином лавка им, кажется, вовсю приторговывала.
Я немного помялся, а потом решительно выпалил:
– Это была моя лавка.
Отец помолчал секунд десять и оглушительно захохотал. Сколько я не слышал его смеха? Пять, десять лет? Мама смеялась при мне, смеялась много, но он в лучшем случае мог только улыбнуться, не более. А тут надо же, мне удалось его рассмешить.
На секунду передо мной замелькали воспоминания, которые выглядели, как немного выцветшие фото – настолько издалека вытащила их моя память. Отец, ведущий меня в школу. Его большая тёплая ладонь, отпускающая мою руку и подталкивающая в спину, в сторону моих будущих одноклассников, к растрёпанному Андрею, с которым я буду дружить все десять лет. Он же, дарящий мне на новый год вожделенный конструктор. Первая поездка с родителями за границу, кажется, в Турцию – мне было до паники боязно впервые в жизни лететь, но отец вытащил из сумки роман Жюля Верна, который я ещё не читал, и я забыл обо всём, очнувшись уже, когда приземлились. С тех пор у меня и завелась привычка читать в самолётах.
Отец в отделении полиции, с каменным лицом подходящий к обезьяннику. Почему-то сейчас это воспоминание перестало заставлять меня сжиматься от страха. Оно потихоньку выцветало, так же, как рано или поздно выцветали и остальные.
– Так я свои коварные планы, выходит, прямо противнику сдал? Господи, ты весь в мать, даже бровью тогда не повёл. Отличная, ещё говорит, идея, папа.
– Идея в самом деле оказалась отличная. Если бы не твои кляузы, я бы сейчас во всё это не влип. Но и Нину бы не встретил. Покрывался бы потихоньку пылью в издательстве у Петра Никитича. Так что спасибо тебе.
– И что, ты её закрыл? Лавку?
– Нет, просто в Питер перевёз. На тот момент мне это показалось хорошим решением. Жива лавка, не процветает, но и не загнулась. Но на всякий случай я ещё и на работу устроился.
– И как тебя на всё это хватает?
– Пока хватает. Это я уже в тебя.
Очередной светофор зажёгся красным. Мы с отцом молчали, и нарушали эту тишину только нетерпеливые клаксоны окружающих нас автомобилей. Остальной суете московских улиц было не под силу пробиться в дорогой и комфортный салон. Отец крутил головой, сосредоточенно мониторя дорожную обстановку – она оставалась нервной, и одними губами комментировал её сам себе, чтобы я, как и за всю свою предыдущую жизнь, не услышал из его уст ни единого бранного слова.
У меня на языке вертелся вопрос, жёгший мне губы и вот-вот готовый прожечь насквозь, если я его не выпущу прямо сейчас. Пусть мама и грозилась в таком случае убить то, что породила, но я понял, что обязан был поговорить об этом и с отцом тоже. Поэтому я открыл рот и вдохнул.
– Папа, а это правда, что меня могли звать Германом?
Отец так резко нажал на тормоз, что я чуть не влетел лбом в торпеду, а моё плечо взорвалось болью от врезавшегося в него ремня. Позади возмущённо взвыл очередной клаксон, но машина так и не тронулась с места.
– Ох, Таня, Таня… – только и смог ответить он.
– Это не секретные материалы, пап. Про гибель Подбельского есть даже в Википедии. С подробностями. Мама ничего особо нового мне не рассказала.
– Я не позволил бы ей назвать моего сына этим именем. Ни за что.
– Его смерть настолько задела тебя?
– Послушай, Кирилл… Я догадываюсь, куда ты клонишь. Но в Википедии ты кое-чего не найдёшь. Например, того, что погиб Герман, когда мы с ним были на гастролях, и именно мне пришлось опознавать его тело, потому что ближе меня у него там никого не нашлось. Зрелище было не для всех, поверь мне на слово. Настолько, что мне хотелось сказать, что это не он, и уйти оттуда, не оглядываясь. Я ведь его совсем другим помнил.