– Тоже факт.
– Далее. Мой отец каким-то образом узнаёт об этой истории. Здесь у нас второй пробел – я категорически не понимаю, зачем он отправился с этим знанием к Косте. Мой отец был опытным оперативником, без очень серьёзной причины он бы так подставляться не стал. Проще было науськать на Костю следователей.
– Твой отец не любил рисковать?
Нина покачала головой.
– За Костей и раньше водилась незаконная мелочь, и ради меня отец закрывал на Костины художества глаза, но тут почему-то решил этого не делать. Далее, Костя пугается и снова решает вопрос радикально – во второй раз решиться проще. Опять же, рыться ночью в потрохах чужой машины он в одиночку не может – нужен очень хороший специалист. Судя по всему, исполнителю он не доверял и отправился с ним, контролировать. Дома, точнее в нашем загородном доме, его в ту ночь не было – он сорвал на мне зло от разговора с отцом и уехал. Мне сказал, что в городскую квартиру – иногда он так делал. Но исполнителя мы опять не знаем, снова пробел. Их обоих видела выгуливающая собаку Ксения. Мои и её родители общались, поэтому рискну предположить, что соседского зятя она могла и узнать. Ксения дает показания у следователя, а потом Костя перехватывает инициативу, меняя следователя на Георгадзе, который устанавливает виновником аварии моего отца и подчищает дело. А затем спустя несколько лет Костя встречает Ксению, которая чем-то его провоцирует, и берётся за дело уже сам.
– И тут четвёртый пробел – не на улице же он её увидел?
– Тут пробела нет, Кир. Ты помнишь, кем она работала?
– Учительницей.
– Только не в обычной школе, а в дорогой частной, где училась Костина дочь. Да и сейчас учится. Во втором классе. Девочка избалованная, к тому же хулиганка: за две недели до гибели Ксении она разбила в школе окно.
– Чёрт! Директор вызвал родителей на предмет возмещения ущерба?
– Верно. А поскольку Костина… супруга не работает, денежный вопрос пришлось решать ему лично.
В бокале Нины уже не осталось ни капли. Я допил остатки из своего и встал, чтобы поставить пустую посуду на стол. Пальцы Нины, выпустившие тонкую стеклянную ножку, тут же закрыли её лицо.
– Господи, Кир, ну какой же я была лохушкой! Гнать меня поганой метлой из юриспруденции и на километр не подпускать. Пять лет следователем работала, а то, что я сама с убийцей живу, даже не почуяла. Вообще, вот ни на столько.
– Он тогда убивал чужими руками. И ты не обязана уметь читать мысли.
– Кир, настоящий убийца – тот, кто задумал. Мой отец очень хорошо это понимал. И всё равно пришёл к нему. Если я пойму, с чем он пришёл и зачем – я пойму всё. Ставки с обеих сторон должны были быть очень высокими. И если Костины ясны как день, то что двигало отцом – никак не могу в толк взять.
Деревянный паркет скрипнул под моей босой ступней. Похоже, что лаги, на которые настилали пол, местами здорово просели – стоило наступить на облезлые паркетные плашки, как они начинали громко жаловаться на такую несправедливость. Пришлось изучить карту аномалий очень хорошо – сон у Нины был чуткий. У меня даже появился особый маршрут, которым я подбирался в ночи к нашему ложу, когда она спала.
– Но ты же сможешь заполнить эти пробелы?
– Сама – нет. У адвоката руки коротки, большая часть людей ни со мной, ни с Олесей даже разговаривать не станет. Но мы попробуем заявить претензию и потребуем переквалифицировать дело по тяжёлой статье, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Чтобы его раскручивали люди, которые уполномочены, – даже густо пересыпанная канцеляризмами, речь Нины продолжала ласкать мне спину бархатным обертоном. – Методы у них опять же разные есть, прогресс на месте не стоит.
На столе, закрытый пластиковой крышкой, скучал компактный электропроигрыватель, одолженный мной в своей лавке, и тут же рядом были брошены два картонных конверта с пластинками. Конверты выглядели так, словно “Мелодия” только что выпустила их из печати, хотя это было сделано больше тридцати лет назад. Их не брали в руки, не вытаскивали из плотной стопки сородичей, не трепали пальцами, доставая содержимое. Похоже, мой отец сам ни разу не слушал эти записи. Да и я взял первые попавшиеся, внезапно постеснявшись придирчиво рыться в его аудиотеке.