– Чем ты его? – прохрипел я. Говорить было больно и дышать было больно, но то, что я ещё в состоянии это делать, меня непередаваемо радовало.
Мне вообще нравилось быть живым.
– Гитарой, – он, наконец, сделал затяжку и выдохнул длинную струю дыма. – Больше под рукой ничего не нашлось. Надеюсь, не сломал. Динка мне свою не даст.
– А…
– Да не боись, не насмерть. Я его аккуратно стукнул, ровно так, как надо. Знаешь, пока ты в Англии учился, я играл в провинциальных клубах всех степеней паршивости. Публика там была очень разная. Пришлось многому научиться.
Нина немного успокоилась и взяла себя в руки. По крайней мере, она перестала плакать и выпустила из рук мою футболку.
– Ты как? – спросил я. – Голова не кружится? Не тошнит?
– Я лбом в стену прилетела, – подняла она на меня перепачканное лицо, со всё ещё подрагивающим уголком рта. – Лоб у человека крепкий. Шишка будет, к бабке не ходи, но это так, издержки. Пройдёт.
Влад тем временем снова затянулся сигаретой и, зажав её зубами, стал ощупывать руками чехол с гитарой, присев на корточки и демонстрируя мне выглянувшую из-под пояса джинсов резинку неожиданно дорогих трусов.
– Кажется, цела, – он плюхнулся задом на землю и повернулся к нам, привалив кудрявую голову к расписной лошадке. – Нина, вот скажи ты мне, просто в качестве благодарности, на что ты вообще рассчитывала? Тебя в этой подворотне могли только через три дня найти, если бы мы случайно не появились.
– Не случайно.
– Чего?
– Не случайно вы там появились, – она достала из сумки упаковку влажных салфеток и стала оттирать лицо. Под грязью обнаружилось несколько алых ссадин. – Я на двести процентов была уверена, что Кир поленится ремонт обходить и двором срежет. Вы же торопились. А мне кровь из носу надо было Костю разговорить. И продержаться до вашего прихода.
– Ты не могла хотя бы место менее глухое выбрать?
– В любом другом он просто отказался бы разговаривать. У меня всё было рассчитано. Почти рассчитано. Нам сейчас надо срочно домой. И ты, Влад, поедешь с нами. Нужна твоя физическая сила.
– Зачем?
– Будем папины документы искать. Из разговора с Костей я поняла самое главное. Чтобы он так перепугался, отец должен был найти что-то, от чего нельзя отбрыкаться. Я готова поспорить, что он вычислил исполнителя.
И поставил на карту свою жизнь только ради того, чтобы его единственная дочь получила шанс стать счастливой, подумал я. Вот это поступок. Мне захотелось лечь костьми, чтобы цена, которую заплатил майор Фролов, была уплачена за что-то стоящее. Я хотел быть достойным её отца.
Нина подняла на меня глаза.
– Кир, тебе в таком виде в метро нельзя. Можешь вызвать такси? Мой телефон… в общем, того.
Только дома, разглядывая себя в зеркало, я понял, как она была права. Белки глаз тонули в густой сети красных прожилок, а шея была покрыта заметными кровоподтёками, не оставляющими никаких вопросов о способе, которым я их получил. Это даже за засосы было не выдать, и на улицу в ближайшее время мне стоило соваться только в капюшоне. И это летом-то! Либо пора было учиться пользоваться косметикой – у Нины было много таких штучек, и как минимум на концерт я у неё собирался что-нибудь одолжить. Мама как-то говорила, что давно существует грим, перекрывающий даже татуировки, но он, разумеется, только для сцены – на близком расстоянии такое очень видно.
– Блин, я вообще не понимаю, где тут можно спрятать хоть что-то, – Влад гостил у нас первый раз и, как и я в своё время, был несколько удивлен спартанской обстановкой. – Тут же голые стены! Может, она их вообще выкинула с какими-то родительскими вещами?
– Не знаю, будем спрашивать. Она говорит, негде больше. Гаража или дачи у её родителей не было, машину обыскали после аварии и ничего похожего не нашли. Если бы нашли, ей бы отдали. Знакомым её отец тоже на хранение ничего не оставлял, по крайней мере тем, кого она успела обзвонить.
– У вас тут курить можно? Если что, я не гордый, могу на лестницу сходить.
– Пойдём на кухню.
Я сунул ему в руки латунную пепельницу и полез в ящик стола за табаком. Влад прислонился к подоконнику.
– Вообще, хорошая квартира, – заметил он, щёлкая зажигалкой. – Твоя московская, конечно, пошикарнее будет, но если вы решите размножиться, тут втроём будет не тесно.
– Сначала мы должны пожениться. Это во-первых, – я распахнул окно и пристроился со своей самокруткой рядом. – У меня, знаешь ли, принципы, не то, что у некоторых. А, во-вторых, если честно, мне страшновато пока в это ввязываться.