Повисает неловкая пауза. «Зато честно» — утешаю я себя.
— Ты считаешь меня сумасшедшей?
Сережа медленно ведет головой из стороны в сторону. Мы несколько минут молча сидим на кухне. Когда слышу, что по телевизору начинаются новости, устремляюсь в комнату.
Все те же страшные картины: бушующее пламя, суетящиеся люди, трупы на серой гранитной плитке. Число жертв растет.
Слезы бурным потоком прорываются наружу. Я рыдаю и никак не могу выплакать всю боль, которую испытываю. Сережа пытается меня успокоить, приносит воды, поддерживает. Но едва я начинаю успокаиваться, задает убийственный вопрос:
— Так ты не знала, что в клубе будет теракт, пожар?
— Хочешь спросить, не могла ли я спасти всех этих людей? — мой голос дрожит от негодования. — Разумеется, не знала. Это же было просто дурное предчувствие…
Я снова плачу, Сережа успокаивает, шепчет: «Прости…», а когда я замолкаю, произносит тихо, но твердо:
— Если подобное… ощущение еще раз повторится…
— Что? Что ты предлагаешь? Бежать в полицию, объяснять, что может случиться то, не знаю что?
— Просто скажи мне.
— И что ты сделаешь? Куда пойдешь ты?
— По крайней мере, я буду знать.
Мое возмущение утихает. Краем сознания цепляю: «Скажи мне» — он собирается быть рядом? Хочет нести вместе со мною тяжелую ношу недобрых ожиданий?
Впрочем, я отчего-то уверена, что подобное больше не повторится.
Сережа спрашивает, есть ли у меня что-то из алкогольных напитков. Вино у меня всегда стоит на случай непредвиденных визитов подруг. Он открывает бутылку, наливает два бокала, заставляет меня пить. Но горло сжимает спазм, вино лишь обжигает слизистую и не приносит пьянящего облегчения.
Возвращаемся в комнату, Сережа хочет выключить телевизор, но я прошу посмотреть начинающийся выпуск новостей. Рассказывают подробности нападения. Сообщают уже о 17 погибших и 68 пострадавших.
Новый приступ рыданий сотрясает мое тело.
— Все, хватит, — Сережа выключает телевизор, устраивает меня на диване, обнимает. Я реву у него на груди. Он гладит и массирует плечи, крепко прижимает к себе, целует в макушку. Понемногу я успокаиваюсь. Страшно подумать, как я выгляжу — красная, опухшая от слез. Стыдно ходить перед мужчиной в таком виде, нужно привести себя в порядок.
Иду в ванную, долго умываюсь, потом решаю принять душ. Легче не становится. С одной стороны, струи воды расслабляют, с другой, когда Сережи нет рядом, тревога сразу начинает возрастать.
Он уже заварил на кухне чай. Нашел плитку шоколада и печенье. Отвлекает меня разговорами. Прекрасно понимает, что мне не скоро удастся обрести душевное спокойствие, но продолжает терпеливо и нежно ухаживать.
После чая мы долго сидим, прижавшись друг к другу. Разговор сходит на нет, но молчать с ним даже лучше, чем говорить.
Наконец Сережа произносит:
— Третий час ночи. Ты очень устала, надо поспать. Я вызову такси.
— Не уходи, — прошу я, — мне без тебя будет страшно. Пожалуйста, останься…
— Хорошо, только ляжем спать.
Мы вместе расстилаем чистое белье, я ложусь прямо в одежде.
— Хотя бы брюки сними, неудобно же, — говорит Сережа и выключает свет.
Я послушно стягиваю брюки, он шуршит одеждой и ложится ко мне под бок. Не важно, как это выглядит, пережить сегодняшнюю ночь можно только так.
— Я боюсь, что не засну даже с тобой.
— Успокоишься и уснешь.
Сережа обнимает, прижимается к моей спине. Так и правда лучше.
Закрываю глаза, согреваюсь теплом мужского тела. Выравниваю дыхание, стараюсь прогнать все мысли из головы.
Тревожная дремота быстро переходит в глубокий сон.
Глава 17
Это чувство приходит во сне. Это то, с чем любой человек проживает каждый свой день и час, но не обращает никакого внимания на незримого хранителя души и тела. Только во время тяжелой болезни, в минуты смертельной опасности это чувство остро проявляет себя — желание жить. Оно наполняет каждую клетку тела, каждый уголок сознания. Это не просто инстинкт самосохранения, это — человеческая воля.
Еще сквозь сон, осознаю, кто находится рядом со мной, чувствую тепло его тела на плече, бедре. На губах… Просыпаюсь от сладкого, тягучего поцелуя.
— Прости, что разбудил, — шепчет Сережа. — Не смог удержаться. Ты такая красивая…
Я тянусь к нему, возобновляя поцелуй. Руки ложатся на его обнаженные плечи. Гладкие, крепкие, горячие. Скольжу по ним, спускаюсь на грудь. Невыразимое блаженство чувствовать сильное мужское тело.