— Когда ты сможешь быть дома? Я приеду.
Сережа немного удивлен, но называет время.
У меня в запасе еще полчаса, и я в сотый раз начинаю прокручивать в голове всевозможные сценарии предстоящего вечера. Я должна быть готова ко всему: не поверит, скажет, что он тут ни при чем, растеряется, рассердится, предложит дать денег на аборт. Какова бы ни была его реакция, я должна быть готова. Должна быть собранной и невозмутимой. Потому, что меня теперь двое.
Какова бы ни была его реакция, я приму ее. Я буду ему благодарна. Убеждаю себя, что буду, даже если… Сердце щемит, потому что люблю… Люблю, но отпущу. И буду ему благодарна, потому что самое лучшее, что мог, он мне уже дал.
Как только я захожу в квартиру, оказываюсь прижатой спиной к стене. Серёжа целует так жарко, словно не видел месяц. Его руки обвивают меня плотным кольцом, не дают шелохнуться. Его губы везде: в волосах, на щеках, на шее. Так приятно, что кружится голова, слабеют ноги. И можно утонуть в его объятиях, забыться, отложить все разговоры на потом. Подумать об этом завтра. Я ведь никому ничего не должна. Никто не осудит.
— Подожди, — выкручиваюсь я из крепких рук. — Подожди, мне нужно тебе что-то сказать.
Он отпускает меня, похоже уже привыкает к моему странному поведению после возвращения домой. Поскорее иду на кухню, чтобы не утащил меня в спальню.
— Я тоже хотел тебе кое-что сказать. Одну важную вещь.
Мое сердце вспархивает маленьким воробушком. Внутри шевелится любопытство: «одну важную вещь» — послушай, свое всегда успеешь сказать. Или это нашептывает трусость?
— Сначала скажу я. Я все-таки была первой. И…
— И девочек нужно пропускать вперед, — шутливо вставляет он.
— …после моих слов тебе, возможно, не захочется ничего говорить.
— Ты меня пугаешь, — взгляд его серых глаз становится серьезным. Этого мне и нужно.
Смотрю в эти два озерка, говорю напрямую, не подбирая слов:
— Я беременна, — пристально вглядываюсь — потемнеют или посветлеют, всколыхнется ли гладь. Ловлю каждый взмах ресниц, каждое движение мышц лица. Но ничего не происходит. Так долго. Я ведь ко всему была готова, почему же так страшно…
— Ириска! — выдыхает Сережа смесь изумления и восторга. Глаза широко распахнуты, брови съехали высоко на лоб. Такой смешной и …родной.
Я зацелована, нежно и бережно помята ласковыми руками и рвусь на свободу за глотком воздуха.
— А ты была права, после тебя говорить уже не актуально, — смеется Сережка.
Но мне позарез нужно знать:
— Что ты хотел сказать? — тормошу его я.
— Хотел сказать… — Сережка делает вид, что забыл, — …у меня завтра полдня свободно, хотел перевезти к себе твои вещи. Но теперь отменяется.
А мое мнение по поводу переезда он узнать не хотел?
— И почему же отменяется?
— Завтра мы идем в ЗАГС.
Я говорю, что такие решения не принимаются за пару минут, нужно подумать.
— Не о чем тут думать, — отрезает он. — Я считаю, быть незамужней беременной женщиной — это неприлично.
Я долго рассуждаю о том, что он вовсе не обязан жениться, что у каждого должна быть свобода выбора, что ответственность за ребенка лежит и на мужчине, и на женщине, путаюсь и противоречу сама себе.
Сережа слушает молча с легкой улыбкой, чуть наклонив голову. На лице ясно написано: «Мели, Емеля…». Я устаю, сбиваюсь и, наконец, выдаю свою единственную настоящую мысль:
— Как стыдно выходить замуж по залету…
— А если залет по любви? — смеется мой мужчина.
Глава 22
Заявление, как я ни упиралась, мы действительно подаем на следующий день. Сережка и мертвого достанет.
Я оглушена и смята потоком событий: беременность, переезд, подача заявления, ночь наших жарких признаний в любви…
Но моему теперь уже жениху все мало. Прямо на выходе из ЗАГСа он наседает с вопросами:
— Что ты думаешь по поводу свадьбы? Какие есть соображения?
Видя мой недоуменный взгляд, заявляет:
— Сделаем все, как ты хочешь.
— Прямо все-все? — скептически бубню я.
— Все-все, — заверяет он. — В диапазоне от росписи в рваных джинсах до банкетного зала на триста человек.
— А чего хочешь ты?
— Я хочу, чтобы понравилось тебе.
Мне точно не нужен банкет на триста человек. Вообще, о белом платье со времен детства не мечтала. Но ответить сразу почему-то не решаюсь.
— Можно я подумаю?
И чем дольше я думаю, тем сильнее понимаю, что свадьбу я все-таки хочу. Скромную и спокойную, подобающую моему положению. С самыми близкими друзьями и родными. И с тем самым белым платьем.