И возобновление разговора стало бы вопросом времени, отважившийся вновь вести речь стал бы награждён званием героя-спасителя, почитание до скончания времён было бы ему обеспеченно. Но появлению мессии не суждено было состоятся: женский голос опять разлился по вагончику, сообщая о прибытии к очередному одинокому вокзалу. Названия уж точно не припомню, но было оно таким же необычным и неуместным.
После этой станции, на которой не было ни одного желающего стать пассажиром грязно-жёлтого состава, никто больше не молчал. Они беседовали обо всём на свете, спорили, кричали друг на друга, обзывались последними словами и заговорщически перешёптывались. Они узнали много нового друг о друге: к примеру, девушку звали Ютой, а юноша, который считал себя писателем, звался Маем.
— Ты знала, что Солёное озеро исполняет желание, если искупаться в нём в полночь первого числа любого месяца? — с насмешкой спросил Май.
— Поэтому-то я туда и еду, — вполне серьёзно ответила Юта.
— Ты действительно веришь в эти байки?
— Мне больше не во что верить. Видишь ли, Солёное озеро — мой последний шанс.
— В этом мире множество шансов, ни один не может быть последним.
— В этом мире множество шансов для тех, кто в нём родился. Для меня остался лишь один.
— Ты имеешь в виду, что ты из другого мира? Кроме нецензурной лексики ты употребляешь психотропные, да?
— Ты раскусил меня, Май. Так что да, я употребляю и психотропные, и запрещённые препараты, и всё, что только смогу добыть у местных дилеров или по поддельным рецептам в аптеках. А на озеро еду, потому что меня чуть не посадили за хранение и распространение, и я должна отсидеться в тени, пока мои дружки не замнут это дело под предлогом немалый суммы, которую тебе в жизни не заработать, издавая свои бульварные книжки.
— Да я имею дело с наркоманкой? Что ж, мой сосед станет тебе идеальной парой. На заднем дворе он выращивает лучшую в округе марихуану.
— Так Солёное озеро — край нариков? Почему же я раньше не слышала об этом месте?
Разговаривая подобным образом, они ехали и ехали.
Маленький грязно-жёлтый состав въехал в зелёный туннель из плачущих ив, а затем добрался до вокзала, с выцветшей вывеской, гласящей: "Добро пожаловать к Солёному озеру!".
Ну что ж, Солёное озеро никогда не принимало у себя такую гостью.
2. С головой
Я боюсь, что умерла.
У моей жизни кончился трафик,
Увы, весь свой WI-FI отдала
И попала в никчёмный фанфик.
Уснув, проснулась не там.
Без мемов и инста-исторей подруг,
Не пошлю из интернета врагам
Нахер карту. Как мне теперь справлять досуг?
Я проснулась не там. В другом мире,
Может, вина геометрии?
Может, там площадь была пошире?
Или дело в симметрии?
Наши фиксики поумирали,
Хомяк в бульбуляторе сдох,
А мы же их отпевали,
Для нас Интернет тоже Бог.
Попытки, попытки, попытки.
Выбраться надо, вернуться туда,
К прогрессу родному. Сплошные ошибки,
А мне бы туда, к миру, да без вреда.
Не испытывал разочарования лишь тот, кто ни разу не примерял розовых очков. Разочарование в ком-то близком ещё пережить можно, а вот в целом мире — тяжко. Юта выживала. Выжила. И всё прекрасно, и заклеенные скотчем розовые очки опять в её гардеробе.
Но почему-то это всё опять покрылось плесенью. Ведь пришло оно, опустошающее чувство, выжигающее дыру под черепом и внутри грудной клетки. Оно накрыло её, запрыгнуло в её глотку, пока Юта зевала, и застряло в её червивом омуте, не найдя путей к отступлению. И пришло оно вместе со свидетельством о смерти Надежды. И чёртова Надежда подыхала не последней, а вместе с сёстрами, сгребая костлявыми руками на тот свет и Любовь, и Веру. Только отчаяние осталось внутри, заполняя собой всё то, что раньше имело право считаться внутренним миром.