Сбросив одежду, как ненужный груз, Юта прыгнула в омут с головой.
Над Оком нависало безучастное небо, будто циклоп, смотревшее с высока луной-глазом. С самого утра хмурое первое мая предупреждало Мая, позабывшего обо всём писателя, о приближающемся чём-то. А она, тихо отчаявшаяся Юта, прыгнула с деревянного мостика без оградки, без оглядки, окончательно не видя выхода.
Нет, ни суицид, ни синие киты. Старые байки, найденные в сети, пожирающей несформировавшиеся сознания. Старые байки, в которые ей захотелось поверить.
Прыгать было нестрашно, да и ненужно. Тлели руины жизни "до", и обвалился фундамент недавно появившейся "после". И лишь желание вернуться в родной мирок искрилось внутри безучастным отблеском.
А Май очень спешил, поняв, куда ушла его гостья, куда пропала.
Неглубокое озеро, небольшое по площади. Тёмная гладь манила своей непоколебимостью, своим безразличием и безнадёгой.
На счёт "раз" — прыжок. На счёт "два" — желание. На счёт "три" — удар об воду. Вот её план.
Раз — нога соскользнула с деревяшки. Два — вода накрыла её. Три — звонкие птичьи голоса утихли. К чёрту план. Четыре — желание.
3. Костлявый мостик
Не сдирай с меня кожу зубами,
Безучастно, безжалостно
Покрывая всё тело рубцами.
Не делай мне больно, пожалуйста.
В полурозовом освещении,
Стирая все дёсны в кровь,
Ты не проси прощения,
За то, что случится вновь.
Я знаю, ты не специально.
Я не держу зла.
И на сцене, в актовом зале,
Не пытаюсь скрывать стыда.
Ну, я такая:
Забывая урок,
Взахлёб от боли рыдаю,
Пытаюсь спустить курок.
И ты ведь не лучше.
Бестактный учитель:
Незнакомый со мной,
Судьбой и правдой дурной.
В это утро было два солнца — в небе и голова Одиночки. Того самого соседа, выращивающего лучшую травку. Рыжеватый, с проседью у виска, он был по-настоящему солнечным. С этими лучиками морщинок, разбегающимися от улыбающихся глаз, с веснушками, греющимися в тепле наступившей весны.
— Май говорил, что нельзя ходить в ту пещеру, — Юта показывает пальцем куда-то в сторону. — Он говорил, что оттуда не возвращаются.
— Вернуться можно, — говорит Одиночка, — а вот твой Май — трус.
— Он не трус!
— Я знаю его дольше. Он только в книжках своих храбрец, а на деле — трусьё поганое.
Они шли по тропинке, полузаросшей травой. Одиночка обещал показать что-то невероятное.
— Ты там был? Ну, в пещерах?
— Какая разница? Может был, может не был.
— Так не бывает. Ты либо был, либо не был.
А Одиночка говорит: "Недолго ещё идти." Говорит: "Вопросов лишних не задавай"
И они шли ещё недолго, пару минут, а то и меньше. И встретил их навесной мостик без оградки, а снизу — Озеро, бездыханное и безжизненное, оно было воплощением названия горы. Снизу, с берега, этого не видно. А там, сверху, на Оке, видно, что озеро — Око. Почти идеальной круглой формы, оно смотрело в небо глубинным зрачком, в обрамлении голубоватой радужки.
Вот они сидят на краю костлявого мостика, свесив ноги. Они говорят о многом, если не обо всём на свете.
— Как ты оказался тут? — спрашивает.
— А ты?
— Как ты познакомился с Маем?
— А ты?
— Зачем ты повёл меня сюда?
— А зачем ты пошла? Тебе разве нечего делать со своим Маем?
— А тебе нечего делать одному?
— Я могу уйти, Юта, мне не сложно.
— Не уходи, пожалуйста.
Вот они сидят на краю костлявого мостика, свесив ноги. Но они молчат, им пока не о чем разговаривать.
Молчание не было невыносимым, но его существование делало бессмысленным их нахождение рядом. Он вёл её туда не просто так, и они оба это знали.