— Я знаю о каком "там", говорила Солнце. Солнышка была права, там всё намного больше, чем в этом мире. — прерывает его речь Юта. — Там и лучше намного, и хуже на столько же. Там чувства по-настоящему, там семья по-настоящему, там всё по-настоящему. Будь моя воля, я бы опять в "там" вернулась. — вспоминает Юта.
На часах ровно два часа, большая стрелочка на двенадцать, маленькая — на двойку. А в гостиной, как два облезлых кота, сидели Май и Юта. Было им и холодно, и жарко от приближающихся откровений.
— Всё начиналось хорошо, честно, хорошо. Я заехал в этот домик, решил познакомиться с соседями. — всё же продолжает Май. — Зря я тогда зашёл в дом за Оком. Но это я сейчас понимаю, а тогда просто от счастья прыгал, познакомившись с сестрой рыжего. Она была такой чистой, настоящей. Каждый день мы общались всё больше и больше, мы стали настоящими друзьями.
— Но Солнышко всегда знала больше, — продолжает Май. — Она рассказывала мне прекрасные вещи о другом мире, она убеждала меня в ничтожности этого. Она расспрашивала меня про мое прошлое, а я, как и сейчас, ничего не помнил. Я поначалу не обращал внимания на её россказни, но мои глупые чувства сыграли со мной злую шутку.
Они сидели в гостиной, укутавшись в воспоминания друг дружки. Они смотрели друг на друга, как костлявый мостик на озеро.
— Со мной тоже чувства сыграли злую шутку, — говорит Юта, — я слишком верила в людей, когда пыталась выбраться отсюда. А люди пинали меня, отбивались, как от назойливой мухи. И я как муха с одного говна на другое прыгала. Надеялась, что хоть кто-нибудь поможет, прижмёт к груди.
— А потом я забила на всё, — вспоминает девушка. — Я закрылась в гостиничном номере и не выходила из него днями. Так хреново мне ещё никогда не было. Я просто уходила в себя. Вот пытаешься вроде из себя выбраться, горло ногтями карябаешь, хоть бы с мокротой выйти. А потом отчаиваешься, ещё глубже закапываешься, зарываешься, по пищеводу ползёшь. А знаешь, что после пищевода? Кислота, желудочный сок, пищеварение полным ходом. И ты варишься во всем этом дерьме вместе с сосисками, съеденными на завтрак. Рассказать, как я вышла?
"Я всегда был писателем, — снова вступает Май. — Я мечтал писать о добре, о подвигах, героях. Я вообще за добро, но вот истории об остальном получаются."
"Я хотел написать о Солнце. Она была бы прекрасной принцессой, а я её принцем на белом коне. — продолжает парень. — Я бы спас её от монстра, пожирающего её изнутри, я бы спас её от монстра, живущего этажом выше. Я бы увёз её, честно, увёз бы. И я не был бы так труслив, честно не был бы."
— Что случилось в Уходе, Май? Ты так и не рассказал, Май.
— Солнышко давно жила мыслью о другом мире. В тот вечер она сказала, что нашла выход, что мы можем уйти отсюда. И она повела меняв Уход. Я не хотел туда идти, я отговаривал её всю дорогу, но она меня не слышала. — говорит юноша. — Пещера совсем не простая. Это ущелье, а не пещера. Полкилометра вниз, — говорит Май, — она летела полкилометра вниз.
Они сидели в гостиной, заставленной белой, загаженной временем мебелью. Они сидели на красном ковре в самом центре, каждый думал о своём.
5. Уход — выход
На следующее утро после прыжка в озеро Юта подумала, что поняла, к чему была та ссадина на предплечье.
"Озеро намекает на то, что я из крови и плоти, — думается ей. — Это значит, что я могу умереть. Может мой уход будет моим же выходом?"
"Уход!" — вскрикивает она у себя в голове.
В это утро туманно, солнца не видно. Белёсая вуаль заволакивает всё вокруг. Даже её выход, пещера Уход, скрыт под молочной пеленой.
Она идёт почти на ощупь, по памяти прокладывает свою дорогу через Костлявый мостик, чтобы попрощаться с Озером.
Вот и очертание мостика без оградки, с которого она спрыгнула без оглядки, виднеется. Девочка вышагивает, переступая с дощечки на дощечку. Она мысленно благодарит Озеро, подарившее ей её последний шанс побега, чтобы потом у неё этих шансов было множество, и не один не стал бы последним.
До пещеры совсем чуть-чуть: пройти вдоль моста.