Обозревая литературное творчество А.И. Солженицына, прежде всего приходится констатировать, что пока нам неизвестны ни его довоенные произведения, ни его рассказы военного времени. Однако сам он был невысокого мнения о них и считал, что серьезно стал писать только в 1948 г., т.е. когда ему было уже около тридцати лет.
В это время, как мы знаем, он писал оставшуюся неоконченной повесть о войне и автобиографическую поэму «Дороженька». Что касается повести – это скорее очерки, чем художественное произведение, а поэма написана такими стихами, которые в лучшем случае можно назвать посредственными. Затем А.И.Солженицын обратился к пьесам, но ни одна из четырех написанных им пьес не может быть названа даже посредственной. Написать пьесу, в которой было бы около ста действующих лиц («Республика труда»), значит, ничего не понимать не только в сценическом искусстве, но и в литературе. Не зря А.Т.Твардовский, ознакомившийся с ней и отметив чрезмерное обилие героев, ограничился только одной фразой: «Вижу дело фуево» (30). Поражает и опубликованный текст «Пленников». Пьеса состоит из десяти картин, из которых первые две и последняя написаны в стихах, если конечно это можно назвать таковыми, а остальные семь в прозе (31). Представьте. На сцену выходят герои, два действия подряд изъясняются высоким штилем, затем переходят на прозу, а завершают опять стихами.
Таким образом, приходится констатировать, что к лету 1955 г., когда А.И.Солженицыну шел уже 37-й год, он как писатель еще ничего собою не представлял. В связи с этим возникает вопрос: как автор посредственных стихов 1946-1953 гг. и бездарных пьес 1948-1954 гг. мог стать автором неплохой прозы 1955-1971 гг.?
А далее мы видим, как в его литературном творчестве беллитриста вытесняет публицист. Получается, что беллетрист остался в СССР, а за границу был выслан публицист. Считая «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» выдающимися литературными произведениями, М. Розанова писала: «В какую-то минуту я даже заподозрила, что лучшие вещи – «Один день» и «Матренин двор» – были хорошо отредактированы в «Новом мире», где текстами занималась замечательный редактор Ася Берзер. Может, это ее работа, я не знаю. Но не могу поверить, что «Матренин двор» и «Красное колесо» написала одна рука» (32).
*«Один из его бывших русских редакторов рассказывал мне, -писал о А.И.Солженицыне бывший американский посол в Москве Бим, – что его первые рукописи содержали массу красноречивого, но непереваренного материала, который требовалось организовать в понятное целое. Оригинал его «Одного дня из жизни Ивана Денисовича», который Хрущев позволил опубликовать, был в три раза длинее окончательного варианта и перегружен вульгаризмами и…пассажами, которые нуждались в редактировании» (J. Beam. Zmultiple Exposure: An amer. Ambassador`s unique perspective on East-west iss. N.Y., 1978. P.232-233).
В связи с этим, как утверждает М.В.Розанова, появилась шутка, что КГБ выслало за границу совсем другого А.И.Солженицына. «В нашем доме даже шутили – а не пора ли организовать Общество защиты Солженицына, не пора ли предьявить счет КГБ: «Братцы, вы прислали нам не того, отдайте нам настоящего» (33).
Как бы там ни было, в 1991 г. дело всей жизни А.И.Солженицына было завершено. «Красное колесо» покатилось к читателям. Можно было собирать вещи и возвращаться домой.
Однако домой Александр Исаевич не спешил.
«А он все не едет…»
8 декабря 1991 г. то, чего А.И.Солженицын ждал еще в середине 60-х гг., свершилось. Б.Н.Ельцын вместе с президентами Белоруссии С.Шушкевичем и Украины Л.Кравчуком вопреки воле советского народа, продемонстрированной на мартовском референдуме, подписал печально знаменитое «Беловежское соглашение», после ратификации которого Советский Союз исчез с карты мира (1). Причем, как выясняется, проект этого соглашения был подготовлен еще в 1990 г., когда Б.Н.Ельцын выступал за союз четырех республик (2).
Итак, главное, с чего А.И.Солженицын предлагал начать обустройство России было сделано. 2 января 1992 г. началась так называемая шоковая терапия. Она включала в себя невиданную до этого по масштабам денежную эмиссию, неизбежно связанное с этим обесценивание рубля и взвинчивание цен, а также снижение ввозных таможенных пошлин, за которым последовало наводнение внутреннего рынка иностранными товарами, ликвидацию прежних ограничений для хождения и обмена иностранной валюты и т.д. По существу началась экономическая интервенция, которая поставила отечественную промышленность и сельское хозяйство на грань банкротства и отбросила подавляющее большинство населения за черту бедности. Следствием этого стало сокращение численности населения и культурная деградация общества (3).
Ничто не мешало А.И.Солженицыну бросить все и поспешить на Родину, но он предпочитал наблюдать за этим погружением в бездну со стороны. Может быть, он не знал о том, что происходило в его стране? Нет, он все отлично знал и понимал, что шоковая терапия, осуществлялась по зарубежным рецептам, под диктовку Международного валютного фонда (4)
Ельцынские реформы ударили и по Александру Исаевичу. Дело в том, что публикация его произведений в 1989-1991 гг. миллионными тиражами предполагала поток гонораров, которые В.М.Борисов должен был сконцентрировать на одном или нескольких банковских счетах. Уже в 1991 г. стало очевидно, что в самое ближайшее время эти деньги превратятся в пыль. И действительно только за один 1992 г. официально рубль обеценился в 25 раз, в дальнейшем этот процесс продолжался.
В таких условиях судьба солженицынских гонораров во многом зависела от предприимчивости В.М.Борисова. По некоторым данным, сам он в коммерческом отношении был малоопытен, поэтому денежными делами Литературного представительства писателя занимался Сергей Дубов. Как именно он вышел из положения, мы не знаем, но судя по некоторым данным, уже в начале 1992 г. след солженицынских денег стал теряться. Александр Исаевич забил тревогу (5). В.М.Борисов был отстранен от руководства Литературным представительством, его место занял некто Михаил Тимофеевич Работягин (6).
В мае 1992 г. в Москву отправилась Наталья Дмитриевна (7). Одна из важнейших целей ее поездки заключалась в том, чтобы подготовить условия переезда из Кавендиша в Москву. В то же время она должна была обеспечить легализацию РОФ, а также произвести ревизию Литературного представительства А.И.Солженицына. К ее приезду руководителем РОФ, резиденция которого размещалась в Музее М.Цветаевой, стала Н.Г.Левитская, секретарем – Мунара Уразова (8). Наталья Дмитриевна изьявила желание ознакомиться с финансами фонда и получить представление о тех гонорарах, которые должны были накопиться от издания произведений А.И.Солженицына в 1989-1992 гг. Однако, по свидетельству очевидцев, В.М.Борисов был неуловим (9). Прошло некоторое время и при не до конца выясненных обстоятельствах он погиб, незадолго перед этим был убит С.Дубов (10).
Осенью 1992 г. началась приватизация, которая проводилась с грубейшими нарушениями законов, причем государственная собственность продавалась без аукционов и по остаточной стоимости. Это было редкое по своей вероломности и циничности расхищение созданного не одним поколением советских людей национального богатства (11). Свою долю получил и наш праведник. Весной 1993 г. правительство Москвы выделило ему четыре гектара земли и не где-нибудь, а на окраине Москвы (Троице – Лыково) (12).
Страна погружалась в пучину кризиса, а он спокойно наблюдал за ним из своего американского далека. Было бы интересно узнать, какие такие великие дела удерживали его вдали от родины на протяжнении более двух с половиной лет после августовских событий 1991 г.?
Осенью 1993 г. А.И.Солженицын отправился в Западную Европу с прощальным визитом. К сожалению, пока мы можем судить об этом путешествии только по его публичным выступлениям. 13 сентября он дал интервью швейцарскому еженедельнику «Вельвохе» (13). 14 сентября выступил в Лихтенштейне с Международной академии философии с речью «На пороге нового тысячелетия» (14). 16 сентября состоялось его интервью со Стигом Фредриксоном для шведского телевидения (15). Не ранее 16 – не позднее 17 сентября Александр Исаевич из Швейцарии уехал во Франицю (16) и здесь 17-го принял участие в телевизионной передаче Бернарда Пиво «Культурный бульон» (17), 19-го дал интервью газете «Фигаро» (18).