А вот что А.И.Солженицын пишет в «Зернышке»: «У «Октября» была особая, сложная судьба. Я усиленно писал его в 1971-72, еще под Москвой у Ростроповича. Потом накальная советская жизнь – оторвала, покинула надолго» (9). Если исходить из этих слов, следует признать, что в 1973 г. Александра Исаевич вообще не занимался романом.
Не совсем ясно и то, на какой стадии остановилась работа над эти Узлом. В одном случае А.И.Солженицын утверждал, что «за 1972-1973 уже весь Узел был написан» (см. выше – С.). В другом случае он пишет, что для завершения работы над ним ему «не хватило совсем немного – месяца четыре, до конца 1973 г.» (см. выше – С.). А вот его же слова из письма Г.П.Вишневской и М.Л.Ростроповичу: «…у Вас, – отмечал он, имея в виду свое пребывание в Жуковке, -я написал больше половины «Августа» да и значительную часть «Октября» (10). Следовательно, к маю 1973 г… когда писатель покинул дачу М.Л.Ростроповича «Октябрь» был написан менее чем наполовину.
Свернув работу над эпопеей, Александр Исаевич решил обратиться к руководителям советского государства с предложением радикально изменить как внешнюю, так и внутреннюю политику. Так, по его словам, за «два дня в начале августа» на свет появился первый вариант его «Письма вождям Советского Союза» (11).
В «Теленке» А.И.Солженицын трогательно описывает, как он прощался со своей дачей. «В середине августа, уезжая в бой, я обходил все места вокруг и каждую пять участка, прощался с Рождеством навсегда. Не скрою: плакал…» (12).
Именно в это время, Наталья Алексеевна в Рязани была приглашена на встречу с приехавшим из Москвы сотрудником КГБ, которого, по свидетельству Н.А.Решетовской, интересовал только один вопрос – имеется ли у нее дома текст «Архипелага». Дав, по ее словам, отрицательный ответ на этот вопрос, она отправилась в Борзовку, где на 18 августа у нее была назначена встреча с бывшим мужем (13), но когда она приехала туда, то обнаружила только его письмо от 16 августа («Натуся, обстоятельства требуют моего отъезда сегодня») и заявление в кооператив с просьбой переписать дачу на Наталью Алексеевну («проводи его не откладывая») (14).
Если бы решение о необходимости выступить «на бой» Александр Исаевич принимал сам, ему ничего не стоило дождаться своей бывшей жены. Если же он не сделал этого, значит, боевой сигнал был дан кем-то другим. Из Борзовки Александр Исаевич направился в Фирсановку, где проводила лето его новая семья. По пути он сделал остановку в Москве.
“Это было – августа 19-го или 20-го, – вспоминает А.И.Солженицын, – я пришел к Стигу на свидание с планом целой серии ударов задуманной контратаки. Я так понимал, что это – последнее и высшее, что мне дадут сделать и я предлагал теперь Стигу выйти из его тайной роли…,самому открыто брать у меня интервью…он в полутьме, под вечерним деревом чуть подумал – и отказался…на интервью…прислал Фрэнка Крепо…и по моему настоянию корреспондента из “Монд”…(Я еще очень не разбирался тогда в оглядчивости и двуликости этих газет)…Ожидая плотного боя, мы со Стигом договорились на сентябрь 1973 г. встречаться каждые десять дней. Даты были намечены заранее, но плотность понадобилась еще больше” (15).
И далее: «Последняя неделя, последние ночи перед наступлением были совсем бессонные. Все ревели самолеты над самыми крышами Фирсановки…Первый удар я намечал – письмо министру внутренних дел, -ударить их о крепостном праве (имеется в виду отказ ему в московской прописке – А.О.)…Я пометил письмо 21 августа (пятилетие оккупации Чехословакии), но из-за серьезности его текста задержал отправку до 23-го, чтобы беспрепятственно нанести второй удар – дать интервью…» (16).
А пока А.И.Солженицын только готовился к бою, 21 августа в годовщину чехословацких событий академик А.Д.Сахаров провел в Москве свою первую пресс-конференцию с иностранными журналистами, на которой открыто выступил с критикой советского режима (17). Через день, 23 августа А.И.Солженицын дал интервью агенству «Ассошиэйтед Пресс» и газете «Монд» (18). В отличие от А.Д.Сахарова он протестовал только по поводу тех «стеснений и преследований», которым он подвергался он сам и близкие ему люди. «Сразу после интервью, – пишет Александр Исаевич, – я вышел в солнечный день на улицу Горького…, быстро шел к телеграфу с дать заказное письмо министру» (19).
Прошло еще несколько дней и Александр Исаевич дал команду начать подготовку «Архипелага» к печати. Что же заставило его форсировать события? По словам А.И.Солженицына, причиной этого стала та драма, которая розыгралась в конце августа в Ленинграде (20).
Еще 17 июля КГБ направил в ЦК КПСС фрагменты из воспоминаний Е.Д.Воронянской, которые хранились у ее подруги Н.Ф. Пахтусовой (21). В них содержалась характеристика «Архипелага» и давалась весьма негативная оценка существовавшего режима: «…советское правительство за валюту готово продать не только отца родного, но весь марксизм-ленинизм с его тремя источниками (ну, конечно, не на свету, а тайно, секретно)» (22).
4 августа Н.Ф.Пахтусова и Е.Д.Воронянская, отдыхавшие до этого в Крыму, вернулись в Ленинград и здесь были арестованы прямо на перроне Московского вокзала. Н.Ф.Пахтусову повезли домой, где у нее был произведен обыск, а Е.Д.Воронянскую, видимо, доставил на Литейный проспект (23). Во время обыска были обнаружены не только уже цитированные воспоминания Е.Д.Воронянской, но и дневник Н.Ф.Пахтусовой, из который явствовало, что они обе были причастный к работе над «Архипелагом» (24). А потом, пишет А.И. Солженицын, пять дней “непрерывных допросов (с 4 по 9 августа, а у Елизаветы Денисовны может быть и дальше” (25).
Сразу же по освобождении Е.Д.Воронянская легла в больницу. С 9 по 22 августа 1973 г. она находилась в кардиоревматическом диспансере, а когда вернулась домой, 23 числа к ней пожаловали нежданные гости и произвели обыск, причем, как утверждает А.И.Солженицын, не только «сдирали обои», но и «вскрывали полы». Обыск был днем, а в 18.00 Е.Д.Воронянская скончалась. Запись в морге гласила: «Воронянская Е.Д. 24 августа. Механическая асфиксия». Это означает, что она повесилась (26)
*В записной книжке Е.Д. Воронянской были обнаружены два телефона: Владимира Вячеславовича Егерева (следователь КГБ) и Георгия Георгиевича Никандрова (оперативный работник КГБ) (Звезда. 1994. №6. С.79-82)
Из воспоминаний Леонида Александровича Самутина явствует, что вечером 28 августа к нему на квартиру явилась незнакомая женщина и, назвав себя женой двоюродного брата Е.Д.Воронянской, сообщила о ее смерти и похоронах, которые должны были состояться 30 августа в два часа дня на Южном кладбище. При этом, сославшись на следствие, она отказалась назвать причину смерти (27). Это не могло не насторожить, и, если верить Л.А.Самутину, в тот же вечер он решил связаться со знакомыми Е.Д.Воронянской, но из “трех телефонов ответили только по одному, и там незнакомый голос сказал, что проф. Л. в Польше и приедет только к 10 сентября” (28).
На следующий день Леонид Александрович сообщил полученную им новость Е.Г.Эткинду (29), который сразу же передал ее находившемуся в Ленинграде Л.З.Копелеву, а тот по телефону – Наталье Дмитриевне (30). В результате, уже 29-го А.И. Солженицын получил весть о странной смерти одной из его верных поклониц и помощниц. Однако полученное известие оставило его равнодушным и он не предпринял никаких действий, чтобы выяснить хотя бы причину смерти.
По воспоминаниям Л.А.Самутина, в тот же день, 29 августа, его задержали на улице, доставили на Литейный проспект и предложили отдать все имевшиеся у него рукописи А.И.Солженицына, прежде всего «Архипелаг». После этого в сопровождении двух полковников госбезопасности он отправился на свою дачу в Чащу и там передал им чемодан с рукописями, названный им «архивом Воронянской». В этом чемодане находился и экземпляр «Архипелага» (31).
Когда и как он оказался у него? Этот вопрос заслуживает специального исследования. В данном случае можно лишь отметить, что, по свидетельству А.И.Солженицына, в Ленинграде хранилось три экземпляра «Архипелага»: один в семье Ливеровских, второй – у Е.Г.Эткинда, третий Е.Д.Воронянская передала на хранение Л.А.Самутину. Как утверждает Александр Исаевич, будучи в Ленинграде весной 1972 г., он дал распоряжение уничтожить все экземпляры, после чего якобы все хранители заверили, что его распоряжение выполнено. Однако Е.Д.Воронянская обманула его, в результате чего ее экземпляр в августе 1973 г. и оказался в руках КГБ (32).