Он был, как бы сказать, странно красив – слишком совершенный для человека. Высокий, с сильными плечами и длинными мускулистыми руками, он казался выточенным из камня, но при этом в каждом движении ощущалась мягкая, кошачья пластичность. Кожа – бледная, почти серебристая, словно никогда не знала солнечного света, но под определённым углом в ней проступал лёгкий, неестественный отлив, будто отражение луны на чёрной воде.
Волосы – густые, тёмно-синие с металлическим отблеском, спадали на плечи ровными прядями. Лицо было аристократически правильным, с высокими скулами и прямым носом, но холодным как маска. Его глаза… вот что заставляло меня замереть. Глубокие, насыщенного янтарного цвета, как у хищника. В их глубине таился свет – опасный, древний, не принадлежащий человеку.
Он выглядел так, словно в нём соединили несовместимое: притягательную красоту и смертельную угрозу. Казалось, стоит подойти слишком близко – и он либо коснётся тебя, либо уничтожит. И что хуже – я не могла понять, чего хотела бы сама.
В медблок вошёл Марсель. Его шаги были тихими, но в этом молчании чувствовалась власть капитана, привыкшего получать ответы. Он остановился у койки и несколько секунд изучал мужчину перед собой — словно пытаясь понять, с кем имеет дело.
– Кто ты? – спросил он наконец. Голос звучал не громко, но в нём был стальной холод.
Мужчина опустил взгляд на свои руки, будто надеялся прочитать на них ответ. Долгий вдох. Пауза.
– Я… не знаю. Всё… пусто. Как будто кто-то вырвал страницы из книги, и осталась только обложка.
Марсель прищурился.
– Амнезия – не оправдание, – сказал он ровно. – Если ты жив – значит, ты либо помогаешь, либо мешаешь. Первое я приветствую. Второе… долго не терплю.
Солмар поднял глаза, встретился с его взглядом. И кивнул. Медленно, без сопротивления.
– Понял.
В этот момент в его лице не было ни страха, ни покорности — только тихое согласие с неизбежным.
Он оказался не только живым. Он оказался необходимым. Через день он уже выполнял тяжёлую физическую работу. Через два — техника, которая отказывалась работать неделями, начинала оживать рядом с ним. Лоренц следил. Я знала это по его напряжённой походке и тетрадке с заметками.
Но я не могла думать ни о чём другом, кроме укуса того существа с корабля. Рана пульсировала. Кожа темнела, будто в ней зарождалась иная жизнь. Рина не говорила вслух, но в её взгляде читалась тревога: времени оставалось мало.
Ночью я проснулась от жжения. Я вышла в тёмный коридор. Холодный металл пола был единственным, что связывало меня с реальностью. И вдруг я увидела его — Солмара, стоящего у иллюминатора, освещённого синим светом звёзд. Его силуэт был почти эфемерен, как будто он не принадлежал этой реальности.
– Не спишь? – спросил он.
– Не могу уснуть. Моя рана. – Я подняла рукав, показывая потемневшую кожу.
Он подошёл ближе, медленно, будто боялся спугнуть меня или себя. Его глаза встретились с моими. Там не было ни жалости, ни страха — только спокойствие. Он взял мою руку в свои ладони. И в этот момент время остановилось.
Свет, похожий на пульсацию кристаллов, побежал по его коже и проник в меня. Это не было больно – скорее... трепетно. Будто кто-то вошёл в самую суть моего тела и души. Я чувствовала, как внутри меня перетекают токи. Я закрыла глаза, и на миг весь мир исчез.
Боль исчезла. Рана затянулась. Но в глубине тела что-то изменилось – и я знала, что это уже навсегда.
– Что ты сделал? — прошептала я, открыв глаза.
Он промолчал.
После той ночи я не могла забыть. Ни его прикосновения, ни взгляда. Я чувствовала его даже когда он не был рядом. Его присутствие, как внутренний маяк, согревало и тревожило одновременно. И не только меня.
Рина начала всё чаще задерживаться в лаборатории, где теперь нередко был и Солмар. Вместе они разбирали странные образцы кристаллов, что служили источником энергии корабля. Сканеры фиксировали вспышки аномального излучения, и Рина пыталась уловить закономерность. Она запускала спектральные анализы, проверяла частоты колебаний, делала пробы на микроорганизмах, чтобы понять: кристаллы лишь топливо или в них скрыта иная, живая природа.