Но сейчас время на исходе…: -- год его службы, отнимал пять лет жизни, сейчас он был стариком, а его часики тикали, подсказывая: пора – пора.
Музыка опять зазвучала у него в голове, -- До боли знакомая мелодия отвлекала.
Открыв папку, Сомникс тяжело вздохнул и углубился в жизни абсолютно незнакомого ему человека. Слова и картинки летали у него перед глазами. На чашу весов опускалось хорошее, и плохое. Но Сомникс никак не мог сосредоточится, в голове всё летали звуки музыки и словно червячки появлялись слова. Он, пытался оторвать от себя эту мелодию, но она становилась только громче.
Посмотрев в окно, он тяжело вздохнул, -- Нет…, не хорошее утро, что-то не то! И только он произнёс это, как в его голове, бесформенные звуки превратились в предложение и обрели облик.
Он вспомнил где слышал эту мелодию…! По спине пробежал холодок.
Эту песню он напевал сыну, когда тот был совсем крохой и от страха прижимался к нему. Его мальчик всегда боялся темноты!
«Боже как давно это было…! Да и было ли вообще…! Он отодвинулся от стола и посмотрел в темноту комнаты. Его сын, его приемник и наследник: возможно это был тот, кто должен был сменить его.
Где он сейчас…, что делает?»
Жалость и чувство вины, клубком свившиеся у него внутри, запульсировали и стали увеличиваться в размере, заполняя мозг и пробуждая воспоминания.
Он увидел старую квартирку, бабушкину потёртую мебель и себя, сидящем в проваленном кресле и держащим на руках младенца.
Песня ожила: она стала одним целым с картинкой, вставшей перед его глазами, а губы сами собой стали напевать до боли знакомые слова.
-- Мишка и малина,
-- Скушай половину,
-- Если скушаешь всё,
-- Мишка в лес уйдёт,
-- И сынишка уснёт!
-- Тата-та, Тата –та!
Лицо Сомникса посерело, -- Хватит…! – взмолился он, обхватив голову культями, --Я больше не хочу вспоминать, мне больно, -- стонал он, пытаясь остановить музыку у себя в голове. Но память не подчинялась, песня продолжала звучать, а картинки только набирали темп.
Перед ним появились образы: до жути родное и дорогое лицо Эммы, с копной белокурых волос. Она смеясь повисла ему на шею и быстро целовала в обе щеки, а он кружил её, крепко держа за талию.
«Эмма милая Эмма!»
«Но почему вселенная, так распорядилась нашими судьбами? Почему, именно тебя, она затребовала к себе? И именно твоё время, так быстро закончилось?»
Сколько, он потратил сил и времени, чтобы это выяснить: но всё было бесполезно. Он, ни где не мог найти ответ: её следов, ни где не было.
Эмма пропала.
Будто и не существовала вовсе: иногда ему казалось, что он придумал её и, если бы не Эрик, Сомникс мог бы поверить в это.
ГЛАВА 4
Резкий, надсадный вой аппаратуры из родовой палаты. Спешащие по длинному больничному коридору люди в белых халатах, чужие слова соболезнования, белая простыня укрывающая безжизненное лицо Эммы, эти картинки словно мираж, всегда стояли перед ним. Они сопровождали его днём, и ночью, иногда шорохами, иногда абсолютно беззвучно: но эти воспоминания всегда были рядом.
И он, не хотел терять их.
Как-то раз, в его сне, Эмма открыла глаза и улыбнулась.
В то утро, он стал терять себя: своё тело. Вселенная, впервые дала понять: -- Уже пора…, уже скоро он будет с ней, со своей Эммой, -- она ждёт его!
Звуки песенки в его голове немного стихли, Сомникс поднял голову отодвинул папки и подъехал к окну, сегодня явно был не его день. Работа не клеилась.
Солнце уже взошло, макушки хвойника потеряв свой природный цвет, слегка порозовели и нагло отбрасывали тень на менее высоких собратьев. Лес ожил, так же, как и его воспоминания.
***
Эрик, родился крепким, здоровым ребёнком. Сразу из Роддома, его забрала бабушка Лиза: в то время, Сомникс был не в силах что-либо решать, утонув в своём горе.
Как могло такое произойти?
Они были так счастливы, ожидая своего первенца: ничего не подсказывало что беда рядом. После смерти Эммы, ни один врач, не смог дать ответ: -- Почему…? Все только разводили руками, -- Так бывает…, -- сочувственно говорили они и опускали глаза.