— Сейчас? Вань, ты уверен? Может, тебе все-таки полежать? Выпей валерьянки, аспиринчика.
— Да я в норме. Неожиданно. И, кажется, в своем уме. Что, честно говоря, пугает больше всего.
Он улыбнулся про себя, и эта улыбка была не горькой или язвительной, как обычно. Она была решительной. С легкой, почти невесомой долей иронии над самим собой, над этой внезапной, неожиданной взрослостью, свалившейся на него как снег на голову.
Он понял новые правила игры, которые сам же и невольно установил. Отец покупал лояльность и требовал результатов. Алиса продавала эффективность и стратегию. Что же мог предложить он, Иван Воронцов, он же IVAN V, человек без щита и без масок?
Правила игры наконец проступили сквозь туман. Отец покупал лояльность. Алиса продавала стратегии. А что мог предложить он? Только того неуклюжего, оголенного человека, что прорвался вчера сквозь заученные позы — того, кто способен на чудовищную, неудобную честность.
Что ж. Значит, так тому и быть. Он повернулся и зашагал прочь, нащупывая в кармане телефон. Предстояло познакомиться с тем, кто остался за этой тишиной. И договориться с ним о совместных действиях.
Глава 23. Искусство падать вверх
Воздух в зале был кристально-холодным, словно вымороженным специально для нее. Алиса стояла у панорамного окна, вглядываясь в ночную Москву — ослепительную, равнодушную, где за каждым окном горел чужой успех. Где-то там, в этих сверкающих башнях, решались судьбы корпораций, заключались многомиллионные сделки, а она вот уже третью неделю не могла выбить оплату от Игоря Петровича за переделанный в пятый раз проект.
— Опять от проблем в зал сбежала? — голос за спиной прозвучал тихо, но ясно, нарушая тишину пустого зала.
Михаил стоял в проеме, и в его привычной, чуть усталой позе читалось все то, что они давно перестали проговаривать вслух. Три года назад он точно так же встречал ее здесь — после провала первого крупного тендера, когда казалось, что карьере конец. Тогда он просто молча протянул ей гантели и сказал: «Лучше ломай железо, чем себя».
— Я пришла думать. У вас тише, — ответила Алиса, не отрываясь от окна. В отражении стекла она видела его приближающуюся фигуру.
— Значит, проблема серьезная. Обычно ты здесь решаешь вопросы кулаками и железом, а не философскими размышлениями.
Когда она наконец повернулась, его взгляд был таким же, как всегда — безжалостно-четким, выявляющим каждую ложь, в том числе и ту, что она рассказывала самой себе. Она впервые заметила у его глаз новые лучики морщин — молчаливые свидетельства всех тех лет, что она приходила сюда выбивать из себя стресс.
— У меня нет права на ошибку. Никакого, — голос Алисы прозвучал тише, чем она планировала. В ушах все еще стоял голос Воронцова-старшего: «Вы либо решаете проблему, либо становитесь ею». Иван за неделю съел все ее ресурсы, а оплата по его проекту все еще висела в воздухе.
— А кто-то его дает? — Михаил не двигался, его спокойствие было почти оскорбительным. — Ты сама себе и обвинитель, и судья, и палач. Может, уже хватит?
Тишина между ними наполнилась густым напряжением, будто воздух перед грозой. Алиса чувствовала, как поднимается знакомая волна гнева — не на него, а на саму себя. За то, что снова оказалась в ситуации, где каждый шаг может стоить ей всего, что она строила годами.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты себя стираешь в пыль? — он наконец нарушил молчание, сделав шаг вперед. — Эти тренировки до изнеможения, ночи в офисе, этот вечный расчет рисков и выгод... Сегодня утром ты сделала становую с идеальной техникой, но твои глаза были пустыми. Это не сила, Алиса. Это медленное самоубийство.
— А что тогда сила? — ее голос сорвался, выдавая усталость, которую она так тщательно скрывала. — Смириться? Сложить оружие? Отдать все, что строила годами, только потому что какой-то избалованный мажор решил устроить истерику на телевидении?
— Сила — в принятии, — он сделал еще шаг вперед, и теперь она чувствовала исходящее от него тепло. — Даже у стали есть предел прочности. Помнишь, как в прошлом месяце лопнул трос на тренажере? Он держал тонны, но сломался в самом неожиданном месте. Ты не можешь держать под контролем каждый момент.
Его слова задели что-то глубоко внутри, разбудив память тела — ту самую, что хранила вкус бессонных ночей трехлетней давности, когда «Рейн Консалтинг» был лишь пустым офисом с двумя столами и подержанным компьютером. Она вспомнила, как тогда, в очередную ночь без сна, составляла свое первое коммерческое предложение, зная, что отказ будет означать возврат к работе «на дядю» — с ее амбициями, ее планами, ее мечтами о собственном деле. Каждый абзац тогда давался с боем, каждая цифра в смете проверялась по десять раз. И та ночь, и десятки таких же ночей после, выковали в ней стальной стержень — и стальной панцирь одновременно. Она поклялась себе тогда, что ее успех будет построен на чем-то более прочном, чем удача или чья-то благосклонность. Только на расчете. Только на контроле.
— Иногда нужно довериться, — его голос прозвучал совсем рядом, но без давления, только с той мягкостью, которая появлялась в нем все чаще в последнее время. — Хотя бы одному человеку.
Алиса замерла, ощущая знакомое напряжение в плечах. Это был не вопрос — это был вызов. И самое страшное, что часть ее уже готова была принять его, сбросить этот вечный груз ответственности, который она тащила на себе все эти годы.
— Я не могу, — наконец выдохнула она, отступая на шаг. — Не сейчас. Не когда от моего решения зависит судьба агентства.
— Потому что бизнес важнее? — в его голосе впервые прозвучала резкость.
— Потому что доверие — это переменная, которую я не включаю в уравнения, — она уже взяла сумку, ощущая, как привычные алгоритмы защиты перезагружаются, возводя новые стены между ними. — Спасибо за... понимание.
— Алиса. — Он мягко остановил ее у выхода, его пальцы едва коснулись ее локтя, но это прикосновение отозвалось эхом во всем теле. — Когда-нибудь ты поймешь, что некоторые стены строишь не для защиты. А для того, чтобы спрятаться от самой себя.
Она вышла на улицу, глотая ледяной воздух. Его слова висели в пространстве, как нерешенная задача. Потому что в них была логическая ошибка, которую она еще не могла обнаружить — та самая, что превращала все ее уравнения в бессмыслицу. И самое ужасное, что где-то в глубине души она уже начинала подозревать: возможно, эта ошибка была в ней самой.
Она шла по улице, и слова Михаила отдавались в такт ее шагам. «Стены... чтобы спрятаться от самой себя». Что, черт возьми, он вообще знал о ее страхах? Он видел ее в зале, собранную и сильную, но не видел тех ночей, когда она по пять раз перепроверяла каждый емейл, боясь опечатки, которая обернется катастрофой. Он не лежал без сна, сжимая в ладонях виски, чтобы остановить навязчивый счет: аренда, зарплаты, налоги — бесконечная карусель цифр, не оставляющая места для простого «не могу» или «я устала». Довериться? Это звучало как предложение спрыгнуть с небоскреба с уверенностью, что кто-то ее поймает. А она давно привыкла рассчитывать только на прочность бетона под ногами.
Дверь в офисный центр захлопнулась за ней с глухим стуком, отсекая ледяной воздух вместе с ненужными размышлениями.
***
Офис «Рейн Консалтинг» встретил Алису картиной, больше напоминающей поле боя после артобстрела. Катя, с телефоном прижатым к уху плечом, яростно стучала по клавиатуре, одновременно рисуя в блокноте что-то, отдаленно напоминающее виселицу.
— Да, Игорь Петрович, — говорила она сладким голосом, в котором звенели осколки битого стекла. — Конечно, ваши правки очень ценны. Особенно те, что противоречат вчерашним. Нет-нет, мы не запутались, просто расширяем горизонты возможного. Что? Алиса Сергеевна? Она на стратегической сессии, но я обязательно передам ваше... творческое видение по поводу заголовков в стиле комиксов. Еще раз уточню: вы хотите, чтобы изменение слайдов сопровождалось звукоподражаниями "бам!" и "бум!"? Записываю.