— Голос в треке был слабым, — возразил он. — Он не просто ныл. Он выпрашивал жалость. Слышишь этот гитарный скулеж? Этот надрыв? Это не боль. Это позерство. Дешевый трюк.
— Это была искренность, — парировала Лена, отталкиваясь от косяка и медленно приближаясь, как хищник к добыче. Ее взгляд, острый и аналитический, скользнул по его затылку, по напряженным, как канаты, мышцам шеи. — Сырая, неотшлифованная, местами уродливая и оттого — настоящая. Та самая, что всколыхнула, перевернула зал. Та самая, из-за которой железная Алиса Рейн, против всех правил и доводов рассудка, в тебя поверила.
Услышав имя Алисы, он замер. Это было единственное заклинание, единственный пароль, способный заставить его задуматься насколько он прав. Не гнев, не страсть, не обида — нечто гораздо более сложное и опасное.
— Рейн поверила в проект, — поправил он, все так же не отрывая взгляда от мерцающего монитора, где застыла звуковая волна его прошлого. — В эффективный, многообещающий, хоть и проблемный актив. Я был браком, который можно перепрошить, дорогой и сложной машиной, требующей тонкой настройки. Не более того.
Лена фыркнула, но в этом звуке не было ни капли насмешки. Лишь усталое, почти материнское понимание.
— Нет, Ваня. Со всеми остальными она разбирается по телефону или через юристов. А с тобой — лично. И, видимо, она все еще верит в тебя, раз ты тут сидишь, а не в каком-нибудь дорогом реабилитационном центре знакомых знакомых твоего отца. — Она села на вращающийся стул рядом с ним и откатилась на почтительное расстояние, чтобы видеть его профиль, сжатую челюсть, тень на щеке. — Она в тебя вложилась, Ваня. Глубоко. Не только деньгами твоего папочки, которые для нее, уверяю, просто цифры в договоре. Собственной репутацией. А для такой, как она, ее имя, ее профессиональный вес — это единственная валюта, которая имеет значение. Это дороже любых денег. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что она, черт возьми, не ошиблась. Ты не сломался. Ты не сбежал. Ты закаляешься в этом аду. Просто, ради всего святого, прекрати делать это с претензией на вселенскую правду.
— Знаешь, что самое смешное? Пять лет назад мне звонил Макс из «Студии 13». Умолял перейти к нему, сулил золотые горы. Мы как раз делали тот самый проект «Серая зона», который потом взял гран-при на «Белом шуме». Ты его не слышал, конечно, он благополучно сгинул. — Она горько усмехнулась, и эта усмешка была похожа на шрам. — А знаешь, чем это кончилось? Через месяц после победы Макс продал все права лейблу, даже не упомянув моего имени в договоре. Я осталась с нулем. Ни копейки. Но с долгами за аренду этой самой дыры и с четким, выжженным в мозгу пониманием, что в нашем бизнесе доверять — самая дорогая роскошь, которую я не могу себе позволить.
Она подошла вплотную к нему, и ее розовые пряди упали на лицо, скрывая выражение глаз, но не дрожь в голосе.
— Так что этот твой «Протокол тишины»... — она кивнула на монитор, и ее палец с облупившимся черным лаком лег на столешницу, — это не просто твой личный трип, Ваня. Это и мой шанс. Шанс доказать, что можно сделать что-то по-настоящему стоящее, не предав по дороге ни себя, ни тех, кто в тебя поверил. Так что, будь добр, — ее голос стал тихим и твердым, как лезвие, — закончи свой сеанс самотерапии и начни, наконец, работать как профессионал. Потому что я больше не могу позволить себе роскошь верить в очередного сгоревшего гения.
***
Давление в студии изменилось прежде, чем она переступила порог. Воздух стал плотнее и насыщеннее, будто пространство сжалось в ожидании. Иван почувствовал это ещё до щелчка замка - сдвинул наушники на шею и обернулся к двери. Алиса вошла почти беззвучно. В руках она держала два стаканчика с кофе. Кофе от Алисы постепенно входил в ритуал их студийных будней.
— Капучино с корицей для дамы с идеальным слухом, — она протянула один стакан Лене, и в углу ее губ дрогнула едва заметная улыбка.
Та взяла стакан с откровенным удивлением, стараясь скрыть смущение за привычной маской. — Надеюсь, там тройная порция эспрессо. Кое-кто тут довел меня до состояния зомби.
Алиса поставила второй стакан рядом с Иваном, на самый край стола, аккуратно отодвинув пачку мятных леденцов. — И черный, без всего, для главного виновника моей преждевременной седины.
Она заняла свое место у стены, сняла мокрое пальто и осталась в строгом, но простом сером платье. Иван почему-то вдруг обратил внимание на ёё руки - тонкие пальцы, ни колец, ни браслетов — только тонкий кожаный ремешок на левой руке.
Она не спрашивала, не комментировала, не требовала отчета. Ее присутствие было иным — принимающим. Как будто она пришла не проверить подопечного, а поддержать союзника.
Иван снова надел наушники, но теперь его движения изменились. Исчезла ярость патологоанатома, вскрывающего труп собственного прошлого. Появилась точность дирижера, уверенного в своем оркестре. Он запустил переработанный «Neon Rain», и студия наполнилась звуком, который был уже не исповедью, а заявлением. Голос, прошитый стальными нитями, бит, шатающийся, как пьяный, но не падающий, тот самый пронзительный синтезаторный сигнал-заноза.
Алиса слушала, неподвижно стоя у стойки. Она не понимала музыки так, как Лена, но она понимала энергию. А здесь была не энергия разрушения, а энергия ковки. Холодной, методичной, неумолимой. Он не бунтовал. Он строил. И это ей нравилось.
Когда последний звук затих, он снял наушники. Его взгляд встретился с ее взглядом. Он ждал вердикта. Не продюсера, а того единственного человека, который видел его и на дне, и в ярости, и сейчас — в этой странной, холодной ясности.
— Ну? — одним словом выдохнул он.
Алиса медленно кивнула. Не как начальник, одобряющий подчиненного. Как равный, признающий право другого на свой путь.
— Продолжай в том же духе, — сказала она тихо. — Ты нашел свой звук.
На прощание она провела рукой по корпусу того самого синтезатора — легкое, почти невесомое прикосновение, словно отмечая его важность. — Репетиция в пятницу в два. Не опаздывайте.
Дверь закрылась за ней. Тишина, которую она оставила за собой, была иной — не давящей, а заряженной.
***
Ее нарушил резкий звук мессенджера. Лена вздрогнула, Иван медленно потянулся к телефону, не прерывая прослушивания только что сведенного фрагмента.
— Курьерская служба "Империал" запрашивает подтверждение адреса. Доставка, — прочитал он вслух, и в его глазах мелькнуло легкое раздражение, быстро погасшее.
"Империал" обслуживал исключительно его отца. Всего полчаса назад визит Алисы оставил после себя ощущение хрупкого, но прочного равновесия. Теперь это равновесие проверяли на прочность.
Через двадцать минут в студии стоял молодой человек в безупречной униформе. В руках он держал плоский черный конверт из плотной, дорогой бумаги с тисненым логотипом холдинга "Орфей".
Иван подписал планшет, взял конверт. Разрыв конверта сопровождался громким, почти вызывающим шелестом. Внутри лежал не привычный юридический документ, а элегантный кожаный футляр. В бархатном ложементе покоилась черная карта с серебряным чипом и лаконичной надписью: "Аудио Девелопмент. Сертификат на оборудование".
Сумма с пятью нулями заставила воздух в студии стать гуще.
— Ничего себе, — свистнула Лена. — Папочка не скупится.
Из конверта выпала визитка отца. Каллиграфическая подпись и единственная фраза: "Для соответствия профессиональным стандартам. Выбор согласовать с Марком."
Лена фыркнула:
— Ну что ж, поздравляю. Марк — это ведь тот самый бухгалтер, что считает расходы на канцелярию? Теперь он будет выбирать твои микрофоны. Ирония просто божественная.
Первый импульс был яростным и простым — швырнуть футляр в мусорный бак, стоявший в углу. Сделать это красиво, демонстративно, чтобы Лена оценила. Старый Иван так бы и поступил. Его пальцы даже сжали футляр, суставы побелели.
Но... он не стал.
Вместо этого он медленно повертел футляр в руках, ощущая его вес. Оборудование... Тот самый ручной компрессор, о котором он мечтал. Пара ламповых микрофонов, которые вытянули бы вокал, придав ему ту самую бархатистую глубину. Это были не просто вещи. Это были инструменты. Его инструменты.