— Он думает, что я вижу в нём только проект? — в голосе Алисы прозвучала обида, которую она тут же попыталась заглушить.
Татьяна наконец повернула к ней голову, и её взгляд был жёстким и оценивающим.
— А вы что в нём видите, Алиса Сергеевна? Карьеру, которая рассыпалась из-за вашей же ошибки? Или человека, который не знает, как сказать «мне больно», и поэтому отправляет дурацкие письма?
— Он мог бы мне просто позвонить!
— А вы? — парировала Татьяна. — Вы могли не доводить ситуацию до того, что мой сын, который обычно молчит как рыба, приезжает ко мне и пять минут не может застегнуть молнию на куртке?
— Он всегда так делает, когда нервничает. Теребит замки. — неожиданно вырвалось у Алисы. Она тут же пожалела о своей несдержанности, как будто выдала что-то личное.
Татьяна Вячеславовна пристально посмотрела на нее.
— Да. Но в последний раз я видела его таким в шестнадцать лет, после отчисления из лицея. Он тогда тоже нёс чушь про граффити, а потом вдруг спросил, не стыдно ли мне, что я его бросила. — Она помолчала. — А сейчас он спрашивает, не подумали ли вы, что он уходит. И ждёт ответа.
Алиса сжала руки под столом. Что за нелепый, инфантильный жест — послать ей контракт письмом без пояснений вместо того, чтобы просто позвонить?
— Это всё конечно очень романтично, только почему он спрашивает у вас, а не у меня?
— Я не знаю, я не телепат. Но я думаю, что если бы он действительно хотел уйти, то не притащился бы ко мне с этим детским спектаклем. Что люди, которые уходят, делают это молча. — Она улыбнулась.
— Это не детский спектакль… — начала Алиса.
— Конечно, детский, — мягко, но твердо прервала её женщина. — Красивый, искренний, но детский. Послать вам контракт вместо того, чтобы спросить «почему ты со мной так?» — это поступок мальчишки, который не научился говорить о чувствах. Его отец был таким же в его годы.
Она помолчала, давая этим словам просочиться в сознание Алисы.
— Он никуда не уйдет от вас, Алиса. Не сейчас. Он потерян. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то настоящим и не представляет, как с этим разобраться.
— Настоящим? — Алиса не смогла сдержать горькую усмешку. — С по настоящему разрушенной репутацией? С настоящим скандалом?
— С чувствами, — с упрёком поправила ее Татьяна Вячеславовна. — Он привык к цинизму. К расчету. А вы… — ее взгляд стал пристальным, — вы оказались сложнее, чем он предполагал.
Алиса отвернулась.
— Мой муж, разумеется, доволен, — сменила тему Татьяна Вячеславовна. — Его план сработал.
— Какой план? — резко спросила Алиса. — Разрушить мое агентство? Добиться, чтобы сын…
— Разделить вас, — мягко прервала ее Татьяна Вячеславовна. — Он создает ситуации, где любое ваше решение ведет к его победе. Он мастер дурацких выборов, умеет заставить чувствовать человека виноватым в любом случае.
— А вы? — вдруг спросила Алиса. — Вы как выбирали?
На мгновение маска безупречного спокойствия дрогнула.
— Я выбрала чувства. Не сбежала к любовнику, как все думают. Я сбежала от Аркадия. Лео появился позже, через несколько лет. — Она горько усмехнулась. — Но у меня не получилось. Я всё равно проиграла. Я снова здесь, в этом городе. Аркадий всегда выбирает систему — и выигрывает. Но его победы никому не приносят радости. Даже ему.
Алиса молчала, боясь спугнуть это внезапное откровение.
— Вы стоите на том же перепутье, — Татьяна Вячеславовна встала, подходя ближе. — Но ваш выбор сложнее. Потому что вы — и я, и он, одновременно. В вас есть его стальная воля. И, как выяснилось, моя уязвимость. Аркадий боится, что не сможет ни просчитать вас, ни купить.
Она остановилась напротив, глядя на Алису с неожиданной теплотой.
— И что мне теперь со всем этим делать? — голос Алисы дрогнул, в нем прозвучала вся накопленная усталость. — Он не может ни просчитать, ни купить, зато, мне кажется, может сломать.
Татьяна Вячеславовна на мгновение задумалась, стоя уже в дверях.
— А что вы делаете с тем, чего боитесь больше всего? — спросила она на прощание. — Переживаете это. Или убегаете. Выбор… он всегда за вами. И заметьте, я даже не спросила, что вы чувствуете к моему сыну. Потому что это, в конечном счете, сейчас не самое главное.
Она вышла в коридор, но на пороге обернулась.
— Кофе у вас отвратительный, кстати. Настоятельно рекомендую сменить поставщика.
Алиса сидела неподвижно, пока звук шагов за дверью не затих окончательно. Потом резко встала, так что кресло откатилось с негромким шуршанием по ковру. Она подошла к окну.
Пальцы привычно нащупали на запястье пряжку ремешка. Она расстегнула ее, сняла и положила его на ладонь. Кожа на изнанке была гладкой. Она провела по ней подушечкой большого пальца, и перед глазами встала не вчерашняя ссора и не утренние заголовки, а тишина в студии, синий свет мониторов и его голос, сказавший спасибо за слово «заноза». Татьяна Вячеславовна была права.
******
Алиса так и сидела, вглядываясь в отражение небоскребов в темной воде за окном, когда за спиной открылась дверь. Может Татьяна Вячеславовна что-то забыла сказать?
В дверях стояла Катя. Её обычно безупречный макияж был немного смазан, на шее болтались наушники, из которых доносились приглушённые голоса — видимо, запись какого-то совещания. В руках она сжимала планшет и стопку свеженапечатанных бумаг.
— Ну что, посидишь в тоске ещё часик или делом займёмся? — её голос был хриплым от многочасовых переговоров. — Пока ты тут медитировала, я успела пообщаться с половиной наших партнеров.
Она вошла и с глухим стуком положила папку на стол перед Алисой. На глянцевой обложке красовалось «ПЛАН АНТИКРИЗИС. ФЕНИКС». Рядом от руки был нарисован корявый смайлик, выглядевший одиноким и неуместным посреди всей этой пустоты. Алиса через силу улыбнулась, Катина энергия как всегда била через край.
— Семь часов, Аль. Сейчас всего семь часов! — Катя ткнула пальцем в папку. — «Спектр-Медиа» официально приостановили переговоры, «Горизонт» просит «взять паузу», а Иван… я если честно, вообще не знаю, что с ним. Не больно то и хотелось. Сергей только что звонил, спрашивал, когда я вернусь. Говорит, ужин стынет. — Она горько усмехнулась. — А я ему: «Милый, у нас тут сейчас вообще всё стынет».
Алиса медленно потянулась к папке. Внутри — хроника стремительного развала: диаграммы оттока клиентов, расчёт личного бюджета с пометками «НЕТ, ЭТУ СУМКУ МЫ НЕ ПОТЯНЕМ», список контактов — «КТО ЕЩЁ НЕ ОТКАЗАЛ».
— Кать… — голос Алисы сорвался. — Ты всё это сделала за несколько часов?
— Когда дом горит, не до церемоний, — Катя сняла наушники. — У нас примерно три дня на ответный ход. Дальше — точка невозврата. Иначе аренда этого стеклянного склепа и текущие счета похоронят нас через месяц. Так что хватит ныть. Встаём, умываемся, начинаем.
Она говорила резко, но Алиса чувствовала в её голосе нотку паники. В стрессовых ситуациях Катя всегда напоминала ураган, сметающий всё на своём пути к цели.
— Погоди, стоп. Остановись. Я смотрю на это, — Алиса провела ладонью по страницам, — и вижу наши с тобой следующие полтора года. Я вижу, как ты ссоришься с Сергеем. Вижу, как мы обе превращаемся в двух загнанных баб, которые только и делают, что тушат пожары. Ради чего, Кать? Чтобы через полтора года снова оказаться здесь? Только ещё более измотанными и ненавидящими друг друга?
Катя замерла, её пальцы сжали край стола. Она явно ожидала совсем другой реакции.
— Охренительная мотивация, — выдохнула она. — Ну давай тогда сядем ровно и сдадимся, потому что будет трудно. Я не для того последние семь лет жила в этом офисе без выходных.
— Именно для того! — Алиса внезапно вспыхнула. — Ты вкладывала в это жизнь! Свою! Ты просидела тут всё прошлое лето, пока твой муж один на даче сидел. Ты пропустила рождение племянницы. Ты последние три года мне на день рождения дарила не духи, а ежедневники с логотипом компании, потому что у тебя не было времени ходить по магазинам. Разве ради этого мы начинали?