— Видишь? — сказала Софья, и в её голосе послышалась тщательно скрываемая гордость. — Это моя жизнь на ближайшие полгода. А там — следующий цикл. Это как… расписание поездов дальнего следования. Только вместо «Москва — Санкт-Петербург» у меня «Хит о маме — Хит о Родине». Всё просчитано. Смотри, — она ткнула пальцем в дату выступления в Лужниках, — ровно за два месяца мы выпускаем англоязычный сингл, чтобы зацепить западных партнёров. За месяц — интервью иностранным журналам. За неделю — пресс-релиз. Всё работает как часы.
Она откинулась на спинку стула, обхватив свою кружку с кофе.
— Ритм конечно жесткий, но мне нравится. Это моя работа. Я знаю, что буду делать 21 мая в 20:00. Знаю, во что буду одета, что скажу со сцены и какую песню спою на бис. И знаю, что зал будет счастлив.
Иван молча смотрел на экран. Его собственный график, даже в самые горячие дни с Алисой, был пустым листом по сравнению с этим календарём. Он думал о хаосе «Звукороя», о ночных импровизациях, о том, как Лена могла в три ночи сказать: «Всё херня, давай заново». И они начинали заново.
— Впечатляющая дисциплина, — спросил он, переводя взгляд с экрана на лицо девушки. — В этом расписании есть хоть пять минут на то, чтобы ничего не делать?
Софья задумалась и впервые за весь разговор её лицо стало уязвимым. Пальцы машинально начали отстукивать на столе какой-то странный ритм.
— Ничего не делать? — эхом откликнулась она. — Прекрасная работа. Только за неё мне никто никогда не заплатит.
— Софья Александровна, — мягко вмешался Алексей Валерьевич, — думаю, Иван понял специфику. Может, перейдём к конкретике нашего возможного сотрудничества? Мы видим большой потенциал в синергии…
Иван уже почти не слушал. Он смотрел на девушку, которая, поймав его взгляд, снова надела маску лёгкой, дружелюбной деловитости.
— Конечно, — сказала она. — Иван, мы предлагаем не просто дуэт. Мы предлагаем…
Он делал вид, что смотрит на экран. Видел цифры, графики, схемы охвата аудитории. Кивал в нужных местах. Отвечал что-то дежурное. Всё это было грамотно, эффективно и смертельно для того, что он чувствовал, когда писал «Neon Rain».
Когда встреча подошла к концу и они двинулись к выходу, Софья неожиданно задержала Ивана лёгким прикосновением к рукаву.
— Твой саунд-продюсер… — сказала она тихо, так, чтобы не слышал Алексей, — Лена? Она гений. Нам такого никогда не найдут. У нас другие KPI.
Она отпустила его рукав и пошла к выходу вместе с продюсером, уже обсуждая следующий пункт расписания. Марк возник у его плеча.
— Аркадий Петрович будет ждать вашего решения до конца недели, — сообщил он.
*****
Иван вышел на улицу, ноги понесли его в сторону ближайшей станции метро, в шумную толпу. Он протиснулся в вагон, прислонился к стене, закрыл глаза. Ему нужно было в «Звукорой». К Лене. Прямо сейчас. Потому что он только что увидел возможное будущее. И ему нужен был хотя бы один шанс, чтобы его избежать.
В студии стояла непривычная тишина. Лена сидела за пультом, спиной к двери. Перед ней на огромном мониторе был открыт пустой проект. Она услышала его шаги, но не обернулась.
— Ну что, как свидание? — устало бросила она.— Коллекция милашек, занимающихся вместо тебя работой, пополнилась?
— Боюсь, что нет, — сказал Иван, сбрасывая куртку на диван. — Хотя Софья забавная. У нее даже есть своя папка с треками, которые никто никогда не услышит. А ещё я видел ее график. На полгода вперед. Расписано по минутам.
Лена наконец повернулась и встала из-за пульта. Её лицо было бледным, под глазами темнели круги.
— И что? Ты теперь вдохновился и хочешь себе такой же?
— Ты обалдела что ли, — Иван покрутился на кресле. — Где я, и где график на полгода вперед?
— А ты видишь какие-то другие варианты? Я — нет. Нас уже списали! Алиса даже не пыталась перечить твоему отцу, а теперь что? Сидит в своём безупречном офисе в безупречной депрессии и разгребает новостные заголовки. Ты вообще читал новости?
— Заканчивай истерику. Я прочёл всё, каждую гадость, каждую двусмысленность. Знаешь, что я понял? Они тратят на нас колоссальную энергию! Целые редакции, сотни блогеров, тысячи комментаторов — все пишут и пишут о нас. Это внимание, Лен. Огромное, грязное, но внимание. А мы что делаем? Ничего. Просто ничего.
Он схватил со стола свой телефон, лихорадочно пролистал его и сунул ей под нос. На экране был график, скачкообразная кривая, взлетевшая ввысь после первых публикаций.
— Видишь этот пик? Это не наш провал. Это наш триумф.
Лена медленно опустилась обратно в кресло, не сводя с него взгляда.
— Ты окончательно долбанулся.
— Нет, — Иван ткнул пальцем в экран. — Ты всё ещё не понимаешь. Они уже сделали за нас самую дорогую работу — создали легенду. О нас сейчас все говорят. Пусть гадают, скулят, ждут от нас оправданий, добавляют ещё больше грязи. А мы просто всё это перенаправим.
— Куда перенаправим? — в глазах Лены зажглось профессиональное любопытство.
— В звук, — твёрдо сказал Иван. — Мы берём этот самый шум. Обрывки статей, заголовки, фразы из интервью, даже эти идиотские комментарии. Оцифровываем, нарезаем. Делаем из этого звуковую палитру. Ритм из щелканья клавиатуры, бас из гула негодования, текст из искажённых цитат. Не трек в ответ на скандал, а трек, созданный из скандала. Название — «Белый шум». Или может даже «Шум». Чтобы каждый, кто читал эти статьи, услышал, как звучит их собственное ханжество.
Он замолчал, давая ей время переварить идею. Лена медленно опустилась обратно в кресло, её взгляд блуждал по знакомым стойкам с оборудованием, как бы заново оценивая их возможности.
— Ты предлагаешь записать манифест. За ночь, — констатировала она.
— До семи утра, — поправил Иван. — И выложить ровно в семь ноль-ноль. Пока все редакции и новостные агрегаторы просыпаются с пустыми лентами и ищут, чем их заполнить. Мы дадим им не вчерашний пережёванный скандал. Мы дадим им новый. Взрывной, громкий, музыкальный. К девяти утра все забудут, с кем я спал, а будут говорить о том, что мы выпустили.
Лена закрыла глаза. Перед её внутренним взором мелькали цифры, волны, спектрограммы. Она слышала это. Слышала, как можно смять этот информационный визг в плотный, давящий звук, как встроить в него живую, хрупкую мелодию, которая прорвётся сквозь этот гул.
— Алиса? — спросила она одним словом, не открывая глаз.
Иван потер шею, глядя куда-то в сторону стойки с гитарами.
— А при чём тут она? Отец сейчас аренду за год вперёд оплатил, чтоб у меня «голова не болела». Пресса кричит о нас не переставая. А мы с тобой почему-то сидим и решаем, как бы потише сойти со сцены. — Он посмотрел на Лену. — Просто задолбало уже. Все думают, что могут за нас решить. Отец — купить, пресса — похоронить, Алиса сейчас вообще не может хоть что-нибудь изменить. Но мы то можем. Это наш шанс доказать, что «Neon Rain» не был случайностью. Да и вообще сделать так, чтобы его хоть кто-то услышал.
Лена открыла глаза. Её взгляд упал на пропуск, лежащий на крышке ноутбука. Это был вызов — создать цельный, мощный трек из хаоса и негатива за одну ночь.
— Ладно, стратег, — выдохнула она. — Но если к утру получится лютая фигня — я всё удалю.
Уголок губ Ивана дрогнул.
— Я всё понял. Без фигни.
— Тогда не стой столбом. Гони сюда свои записи этого говногона. Будем варить нашу мерзкую похлёбку.
Иван кивнул, достал из кармана диктофон и швырнул его ей на пульт.
— Держи. Первые полчаса после выхода статей. Там всё — от цитат в телеге до обрывков эфира.
Лена поймала диктофон, подключила его к интерфейсу. Она закинула сырые аудиодорожки в проект, и студию наполнил хаос — гул голосов, обрывки фраз, шорох, скрежет.
— О, — только и сказала она с каким-то нездоровым интересом, накручивая эквалайзер на одной из дорожек. Голоса комментаторов исказились, стали ниже. — Иди отсюда, займись уже своим делом. Роди хоть один кривой аккорд.