— Мы находимся в режиме «Скоростной полет», для того чтобы быстро перенестись в другой часовой пояс Спеспереннис, — объявил Мартинсон.
Примерно через двадцать минут мы достигли новой, неизведанной территории. Как только капсула расчехлилась для обозрения, я ахнула.
— Что это?! — воскликнула я, отшатнувшись от прозрачной стенки.
Мы зависли в паре метров от ярко-оранжевой поверхности земли. Кругом были высокие и низкие волны из густо окрашенных крупиц. Это песок, догадалась я, просто он необычного цвета! В песчаных насыпях, слегка в них утопая, были раскиданы огромные белые яйца с голубыми пятнами.
— Это яйца хищного ястреба. Он обитает только в этих широтах, —сказал Николас. Капсула начала плавно двигаться вперед над оранжевой землей.
— Вот, смотрите! — воскликнул капитан, — я был уверен, что нам повезет.
Я проследила за его взглядом. Одно из яиц под нами треснуло и раскололось на части. Из осколков выглянул мокрый несчастный комочек с желтым клювом и глазками-бусинками. Таких странных существ я видела только в Доме Культуры.
— Я могу его потрогать?!
— Ни в коем случае, — строго ответил капитан. — Мы не можем покидать пределы капсулы в этой долине. Песчаный ястреб — жестокий и очень ловкий хищник.
— В капсуле нам ничто не угрожает? — испугавшись непривычного чувства опасности, спросила я.
— Нет, пока ты со мной, ничего не бойся, — сказал Эрон и, обхватив меня за талию, крепко прижал к себе.
Мы еще какое-то время парили над песками, и вдруг перед нашими глазами промелькнуло что-то крупное. Капитан остановил движение, мы зависли в воздухе.
— Вот и ястреб. Взрослая особь собственной персоной, — улыбнулся он. — Посмотрите, как красива эта птица.
Я повернулась в ту сторону, куда указывал капитан, и увидела коричневую птицу, важно расхаживавшую среди яиц. Гордый крючковатый клюв был вскинут вверх, казалось, будто хищник считал нас глупыми зеваками.
Ястреб какое-то время прогуливался, оглядывая свои владения, и вдруг взмыл в воздух, широко раскинув гигантские мощные крылья. А в следующую секунду птица уже пыталась ухватить нашу капсулу когтями. Я вскрикнула от страха, и Эрон еще крепче прижал меня к груди.
Вдруг откуда ни возьмись появились другие. Они тревожно махали крыльями над капсулой. Одна птица ударилась о прозрачную стенку совсем рядом со мной, и я увидела ее большие блестящие глаза и гладкие перья.
— Им не нравится наше вторжение. Они защищают свое потомство, — объяснил капитан, зачехляя поверхность капсулы и быстро набирая высоту.
Следующая остановка поразила меня еще больше. Мы оказались на странной влажной почве, полностью изъеденной мелкими норами. В этот раз капитан позволил нам покинуть борт, и мы с интересом оглядывались по сторонам. Тут и там взмывали в воздух паровые потоки, исходящие из недр земли. В некоторых местах скопления пара достигали высокой концентрации и густым туманом скрывали все, что находилось вокруг. В какой-то момент паровой столб поднялся прямо между мной и Эроном, и мы отскочили друг от друга в разные стороны. Пелена обступила нас, я потеряла своих спутников из виду.
— Где ты, Эрон? — кричала я, почувствовав, как страх ударяет в голову. — Капитан Мартинсон!
Я разгоняла мутный воздух руками и пыталась двигаться вперед, надеясь выйти куда-нибудь, где будет хоть какая-то видимость.
— Эрон! — крикнула я.
В тумане я заметила каких-то мелких насекомых, они поднимались от земли и скрывались в клубах паровых потоков. На рукавах костюма оседали капли. «Как хорошо, что на мне есть респиратор», — подумала я.
— Держись, — услышала я и почувствовала, как кто-то вытягивает меня из мглы.
— Капитан Мартинсон! Как я счастлива видеть вас! — воскликнула я, когда он, обхватив меня за плечи, повел вперед, уверенно ориентируясь в густом тумане.
— Теперь давайте держаться друг друга, — сказал Николас. — Я больше не хочу искать вас по очереди!
— Меня не надо было искать, — пробурчал Эрон.
А я молча стояла рядом, радуясь, что со мной есть они. Это странное чувство единения с людьми… Оно совершенно мне было незнакомо прежде.
Вскоре мы снова неслись в нашей капсуле. На этот раз обратно — к жилому модулю. Капитан сказал, что пора уже начинать готовиться к отлету на Землю, но, несмотря на это, он не отказал в моей просьбе еще разок полюбоваться на море. Наконец мы приземлились и вышли наружу неподалеку от берега. Я с интересом отметила, что угрюмый сумрак разрешился в пользу осторожных солнечных лучей и мелкой мороси. Мы двинулись в сторону изумрудной воды.
— Эрон, посмотри! Я только что потрогала этот зеленый листок, он оторвался от ветки, и я разорвала его на две части, — сказала я, прикладывая половинки друг другу. Они не соединялись. Мой эйрскрин всегда обретает прежнюю форму, когда что-то пересекает его плоскость. — Посмотри, теперь я сгибаю ветку, и она с хрустом ломается. Это просто невероятно! — восторженно восклицала я, когда мы шли вдоль живой изгороди из низких кустов.
— Да, в отличие от предметов на Земле, не меняющих свои молекулярные связи, здесь все очень хрупко. Сломанная ветка, сорванная трава — их структура уже не восстановится, — прокомментировал капитан.
Я подбрасывала кусочки листьев в воздух, и они разлетались в разные стороны.
— Мисс, вы здесь гость и не вправе нарушать молекулярные связи чего бы то ни было. Достаточно того, что вы топчете землю и растительность на ней, — строго сказал капитан.
— Простите, — ответила я.
Стало совсем солнечно. На берегу из высокой травы торчали белые пушистые шарики.
— Капитан, а как называются эти цветы?
— Это одуванчики.
Я заметила, что пушинки легко отделялись от растений при дуновении ветра, и, нагнувшись, потянулась к одному из цветков.
— Можно я дуну?
— Хорошо, — согласился Мартинсон.
Я подула на цветок, и пушинки охотно оторвались от белой сердцевины.
— Ну что ж, вы можете немного побыть наедине, — сказал капитан и покинул нас.
— Зачем им эти парашютики? — спросила я, наблюдая за белыми пушинками в воздухе.
— Это семена. После того, как ты их раздуешь, появятся новые цветы, — ответил Эрон, и мы сели на траву. Я устроилась поудобнее и смотрела, как солнечные лучи целуют его лицо. Через прозрачный респиратор мне была видна его улыбка.
— Ну, как ты управляешься без браслета?
— Как видишь, жива.
— Это только потому, что я за тобой присматриваю, — засмеялся он.
— Вечно ты задираешься, Эрон. А у меня сейчас совсем другое настроение. Тут так хорошо! — сказала я, подставив лицо, скрытое респиратором, солнечным лучам. — Помнишь, ты как-то спросил, что я чувствую, когда ты рядом?
— Конечно, ты еще ответила, что тебе становится жарко, — усмехнулся он.
— Верно. А что ты чувствуешь рядом со мной?
Он задумался, и в его глазах промелькнул страх. Мне нравилось украдкой наблюдать за его лицом, видеть, как меняются настроения, замечать его неуверенность и смущение.
— Мне хорошо с тобой, — ответил он.
— И это все?
— И еще твои губы сводят меня с ума, а также твой запах и бархатная кожа, — он уже потянулся ко мне руками, пытаясь уложить на траву.
— Нет, Эрон, стой, — сказала я строго, и он сразу же отстранился, как будто ошпарился кипятком. — Сначала рыбалка — потом рыба, — повторила я когда-то сказанную им фразу.
Эрон приподнял бровь.
— Когда еще мы сможем поговорить без свидетелей?
Я чувствовала, что то, о чем мы говорим, должно остаться только между нами. Мне впервые не хотелось делиться с миром…
Эрон стал серьезен.
— Прости. Ты права. Мне трудно подобрать слова, но…
— Ничего не говори, я все знаю. Я читала об этом в древней книге. Это любовь.
— Что есть любовь?
— «Безумье от угара, игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез. Раздумье — необдуманности ради. Смешенье яда и противоядья. Любовь нежна? Она груба и зла, и колется, и жжется, как терновник», — я вспомнила еще одну строчку: – «Конечно, я так сильно влюблена, что глупою должна тебе казаться».