— Ждём тихо и организованно, — объявил начальник конвоя.
Крайняя спереди пара: уже немолодой, но ещё не слишком старый заключённый, выглядевший скверно, с морщинами, порезами и седыми висками при коричневой коже. Он указал кивком на здание своему соседу — молодому арестанту с вплоне приятной, обычной наружностью и проницательным, а скорее даже проницающим взглядом серо-голубых глаз. Молодой воспринимал происходящее с напряжённым любопытством.
— Сура, слышь! — криво усмехнулся седой, толкнув молодого в плечо. — Слыхал, шо пацаны гутарили? Говорят, там будут проводить над нами опыты. Яйцы нам оттяпают!
— Тебе яйца зачем, Седой? — посмеялся Сура, а спустя мгновение, наблюдая в глазах бывалого зэка взрыв недоумения, кивнул: — Поясню. Две трети ресурса мозга обслуживают половой вопрос. Если быков не кастрировать, они в хозяйстве бесполезны. Вся энергия в одно место сливается. Если мужик совсем не ходок по бабам, то это сразу Никола Тесла, Кант, да Винчи, Перельман. Вот и поживёшь в спокойствии с пользой до самой старости. А вдруг ещё и станешь великим умом?
— Ну не скажи! — парировал тот, ощетинившись.
Молодой полицейский, нос орлиный, взгляд гордый и прямой, повернулся к этим двум.
— Заключённые, хватит лясы точить, — потребовал он.
— А мусорёнка-то спросить позабыли! — захохотал Седой. — Давно из-под мамкиной юбки вылез, птенчик? В том годе? В позапрошлом?
— В натуре, начальник, — кивнул Сура. — Ты свою работу делай, но не борзей. Конвоиришь, вот и конвоирь. Пересеклись на дороге, на дороге и разойдёмся.
Кто-то из бывалых полицейских рявкнул, как следует:
— Молчать в строю! Объясняю популярно! Специально для маньяков, убийц, рецидивистов, психопатов! Нам не указали, в каком виде вас доставить. Своими ногами туда зайдёте или кверху задом, без разницы. Второе организую без проблем! Следующий, кто вякнет, останется без зубов.
— У меня и нет зубов-то, начальник! — прохрипел кто-то. — Вышибли мусорилы давно уж. Бабу свою пугай, чурбан синий.
Арестантская колонна загоготала, подначивая и улюлюкая.
В последующие полторы минуты слышались звуки глухих ударов, да таких интенсивных и мощных, что избиваемый зэк даже не успевал матюгнуться. Кряхтел, сопел, проглатывая язык под сыпавшимися со всех сторон ударами.
Бац! Бум! Бах! Буц!
Подошвы можно запросто сбить с сапог, если вот так же колотить мешок с картошкой.
Сура с ухмылкой поглядывал назад, а толком ничего не видел — всё происходило вне поля зрения, позади посвистывающей колонны заключённых.
Вскоре заправский полицейский выдохся, а обученный правильным манерам зэк наконец-то смог спокойно простонать.
— Тащите вне очередности эту собаку! — кинул запыхавшийся полицейский. — Тащите! Прямо по ступеням провезите! Кверху мордой! Пол не замарайте!.. Вы, все! Кто вякнет, следующим ляжет на массажный асфальт. Есть желающие?
Судя по тишине и лёгкому шёпоту — в децибелах не сильно превысившему громкость шелеста осенних листьев на ветру, — желающих не нашлось. Избитого зэка провезли по асфальту вдоль колонны заключённых к ступеням за скованные руки двое молодых полицейских. Из носа текла кровь, окропляя ручейками спортивный костюм. Сам не пошевелится, только кряхтит.
Седой вновь толкнул плечом Суру и кивком указал на полицейских.
— Знаешь, какая разница между нами и ими?
— Они, в отличие от тебя, не убивают собутыльников, — ухмыльнулся тот. — По крайней мере, не так часто.
— Их за преступления не сажают! — поделился умом бывалый.
Вновь громыхнул угрожающий возглас:
— Это муха бзднула или опять кто-то бубнит?!
— Да не, начальничек! — страшным басом откликнулся кое-кто из середины колонны. — Обсуждаем. Ты обещнулся моему корешу зубы выбить. А сам на пацана залез, замацал его, обслюнявил языком с ног до головы. Ему аж дурно сделалось. Голубой ты что ли?