В аптеке азиат Ганс, то ли Янс бормотал что-то в том самопоглощении и упоении, с которым люди обычно рассказывают о себе, о своей жизни. Дмитрий ни слова не понимал по-немецки, но кивал головой, едва державшейся на худой шее с обвисшей кожей. Он глядел через разбитую витрину на золотой блеск моря, видимого в промежутках между стенами плотно натыканных строений.
Мир в порядке, а вот люди… Люди совершено не в порядке! Всё общество, вся цивилизация рушится не по дням, а по часам. Химериона необходимо одолеть. Других вариантов попросту нет.
На зелёных холмах кругом теснились однотипные домишки, похожие на разноцветные коробки из-под обуви с дырками-окнами. Водная гладь порта разгоралась солнечными бликами. Вода словно жидкое золото! Наблюдая гавань и слыша возле уха бормотание Ганса, то ли Янса, Дмитрий ощущал усиливающееся седативное действие снотворного.
«Теперь, — думал он, засыпая, — пусть сон опять закинет меня внутрь чертового Сомнуса! Надо собраться, подготовиться. Как-то задать трёпку этой мертвечине. Наверняка Здесь всё вернётся к норме, если уничтожить монстра Там… Только как это сделать? Оступишься, и он тебя поглотит, став ещё сильнее».
Сон… мир иррациональных иллюзий теперь не существовал в своём прежнем виде. Отныне всё связано. Нереальное-нефизическое своим влиянием убивает физическую реальность людей. Теперь негде спрятаться, теперь негде выспаться — ни во сне, ни наяву. Где опаснее? В пространстве сна или в реальности? Теперь однозначного ответа на этот вопрос попросту нет.
Сон вновь проглотил сознание, захлопнул в своей черной пасти как в ловушке.
Очередная попытка выиграть или, как минимум, не проиграть в этой жестокой, метафизической русской рулетке…
1.
Статус SOMNUS: 2 часа 25 минут до катастрофы.
За рулём хмурый, сдержанный, строгий мужчина сорока пяти лет — подполковник полиции в отставке, Дмитрий Пересветов. Его напряжённый взгляд впился в серую ленту дороги, и он как будто не столько смотрит, сколько пронзает подобно радару пространство впереди себя.
Тойота Пересветова цвета мокрого асфальта — серая в тон своему хозяину — неслась вперёд, пробивая себе путь во мраке ночи сквозь занавесь дождя. Дороги почти не видно. Свет фар увязал в сильном ливне. Направление для движения указывала лишь дорожная разметка. Она выныривала из чёрно-серой мути и рассеивалась позади в той же чёрно-серой мути.
Дмитрий Пересветов — человек, на долю которого жизнь бросила немало тяжёлых испытаний — иного такие испепелили бы дотла. Он привык преодолевать все, стискивая зубы, сжимая волю в кулак и двигаясь дальше по намеченному плану, хорошо ли, плохо ли, удобно ли, неудобно ли. Есть два слова: «хочу» и «надо», в безоговорочном приоритете — «надо». Мало кому доводилось видеть его эмоции. С виду все, как правило, видят в Пересветове высокомерного, опрятного, застёгнутого на все пуговички, исполнительного и крайне принципиального «голема». Иные, кому довелось знать его вне рамок опера угрозыска, воспринимали как чопорного интеллектуала с грубоватым чувством юмора. Никому и в голову не придёт, что в груди этого голема бьётся пылкое сердце, а за внешними доспехами, под сотнями сдерживающих застёжек, пышет сочными красками чувственная, эмоциональная, в чём-то даже романтичная душа, которая не прощает ошибок, а демонстрацию эмоций для себя определяет непозволительной слабостью.
На пассажирском кресле рядом с Пересветовым сидел молодой человек тридцати лет. Он с ухмылкой взглянул на подполковника и подумал, что тот не смотрит на дорогу, а что-то выслеживает на ней как охотник, и вновь вернулся к увлечённому просмотру данных в планшете.
Тёзка Пересветова, Дмитрий Дятлов не имел даже части авторитета своего друга и «наставника», но, по крайней мере, в посильном режиме старался брать с него пример. Давно подкралось к Дятлову жестокое осознание того, что служба в полиции это занятие вовсе не для его натуры, отличающейся широким полётом мысли и творческим эмоциональным размахом. Однако Дятлов, стискивая зубы, продолжал делать своё дело, как мог, сколько мог, дослужившись до старшего лейтенанта. Он — тот самый случай, когда быть суровым и чёрствым очень хочется, но далеко не всегда можется, разве что вид такой строить для посторонних неплохо получается. Тайком про себя он подумывал улизнуть из жёстких полицейских будней в какое-то, более близкое его натуре ремесло, да всё никак не мог собраться с духом ради принятия окончательного решения. Сослуживцы сочтут слабаком, а такого позора он бы не пережил. Вот и как быть?..