Потом в Машином списке следовали сотрудники школы, учителя и директор. Затем — одноклассники Аркадия. Опять же, теперь, уже оказавшись в Сомове, мельком взглянув не городок изнутри, она поняла по-настоящему: вообще нет гарантий, что они согласятся говорить. Маше живо вспомнился голос отца в трубке, и голова пошла кругом от волнения и стыда. Действительно, кем она себя возомнила? С чего бы всем этим людям с ней общаться? Зачем им отвечать на её вопросы? Журналисты с федерального телеканала тут уже побывали. И прокуроры. И следователи. Она что, умнее их всех? Только время потратит. И вернётся побитой собакой в Москву.
Маша покачала головой и тихонько вступила в спор с голосом в голове:
— При чём тут умнее или нет? У меня есть своя точка зрения, которую я хочу попытаться проверить. Если из этого выйдет статья, которую получится продать — отлично, если… — Маша задержала дыхание, запнувшись. — Если удастся написать и продать книгу — великолепно. В конце концов, я училась на журналиста, а не на копирайтера. И хочу заниматься журналистикой, а не тем… Не чем придётся!
Распалённая внутренним спором, Маша выключила воду и резко отдёрнула занавеску, забыв об осторожности. И замерла, нос к носу столкнувшись с девушкой-администратором. Та совершенно спокойно оглядела гостью, заглянула ей в глаза и произнесла:
— А ты болтушка! — Маша вздрогнула и схватилась за полотенце, не зная, что ответить, но девушка уже сменила тему: — Татушки шикарные! Закачаешься!
Она ткнула пальцем в Машины предплечья. На левом красовался маяк, стоящий посреди штормовых волн, а на правом кружились, словно гоняясь за хвостами друг друга, разноцветные карпы. Маша прижала руки к телу, пряча изображения.
— А мне папка не разрешает набивать татушки. Но я, конечно, не такие хотела. Ну, знаешь, бабочку вот тута… — Она ткнула пальцем куда-то за спину. — А дорого?
— По-разному. — отрезала Маша.
— А, понятно. — Девушка нахмурилась, но тут же снова заулыбалась: — Я чего пришла-то. Сказать забыла, голова дырявая! В общем, у нас завтраков нету в гостинице, но, если что — я могу похавать принести из кафешки, тута недалеко, мне не сложно. Ну, доплатить придётся соточку. И сказать заранее.
Маша уставилась на собеседницу с недоумением, но та ничуть не смутилась.
— Во-о-от… С лёгким паром!
Развернувшись, администратор направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась:
— А болтать в душе смешно, конечно. Странная привычка, я б так не стала.
Маша проводила её взглядом и принялась вытираться резкими движениями, докрасна растирая кожу.
*
Переодевшись и освежившись, Маша почувствовала себя немного легче. Тревоги и переживания улеглись, а девушка на ресепшене, мимо которой она постаралась проскочить незамеченной, кажется, вообще утратила к ней интерес. Вот и славно.
На пороге гостиницы Маша огляделась по сторонам. Она с удовольствием вдохнула тёплый воздух, пахнущий травами и пылью. В мышцах ощущалась приятная расслабленность, пришедшая на смену напряжению после долгой дороги. Солнце уже давно миновало зенит, времени как раз оставалось на небольшую разведку.
С площади Ленина Чёрненькая свернула на улицу 8-го марта, ведущую к частному сектору. Всего несколько перекрёстков — и Сомов резко утратил сходство с городом, обернувшись настоящей деревней. Разгороженные ветхими заборами из давным-давно прогнивших досок участки формировали неровные улицы, засыпанные больно впивающимся в подошвы щебнем. Вблизи дома уже не казались игрушечными. Некоторые из них покосились, кое-где оконные рамы скалились кривыми клыками битых стёкол. Из-под старой краски выглядывала древесина, почерневшая от времени и влаги. Слышались голоса петухов, хрипло выкрикивающих незамысловатые песни, лениво перебрёхивались собаки. Маша вышагивала по кривым улочкам и узким проулкам, тесно сжимавшим тропинки неровными боками каменных заборов. Она ориентировалась на купол церкви.
Чёрненькая пыталась представить себе, каково жить в таком месте. Не наблюдать его несколько дней, а называть своей комнату в одном из таких вот покосившихся домишек с деревянными рамами и печью. Аркадий ведь жил в частном секторе? Каждый день открывал глаза и видел за окном эту извилистую, засыпанную серым щебнем улицу… Маша пыталась представить себе, что должна была чувствовать убийца в тот день, когда конфликт с учеником вышел из-под контроля. Что ощущал ученик, идя с рюкзаком за спиной в единственную школу Сомова. Она думала об этом, и по спине у неё бежали мурашки. От мыслей о пасторальном рае не осталось и следа. Всё удивительнее казалось, что на этом острове не произошло ничего подобного раньше. А то и чего пострашнее…