Путь к церкви преграждали многочисленные ограды, так что Маше пришлось отыскивать вытоптанную в траве тропинку. Она вела между заборов, расположенных так близко, что даже Маша, далеко не богатырша, едва не задевала их плечами. Чёрненькая остановилась у церковной ограды. Между кирпичных столбов были установлены металлические секции, увенчанные шипами. Побелка и краска облупилась, кое-где кладка уже рассыпалась. Уворачиваясь от репейников, Маша прошлась вдоль ограды и остановилась перед запертыми воротами. Массивный замок висел на звеньях покрытой пятнами ржавчины цепи. Маша зачем-то подёргала её рукой — на ладони остались рыжие пятна.
— Запярто, доченька! — скрипнул голос у неё за спиной.
Маша резко обернулась и увидела сгорбленную старушку, укутанную в несколько слоёв тёплой одежды и опирающуюся на узловатую палку. Старуха провела ладонью по губам, причмокнула и продолжила:
— Годков ужо пять, лябо шешть как запярто! А ты нешто помолиться шла?
— Да нет, я так, оглядеться.
— А-а-а… А то и гляжу, одёжка-то коротковатая, в церкву в такой не полагается. Не след в таких вота, — Она указала клюкой на короткие машины шорты. — В таких вота в церкву-то не след ходить.
Маша кивнула:
— Понятно, в следующий раз другое надену.
— А то нарядются, как енто самое-то, да в церкву… В церкву-то хто ж так ходить? Не след так, не след… — Она вдруг пристально посмотрела на Машу и спросила: — Ты такая откудаво взялася-то?
— А, я из Москвы.
Старуха улыбнулась, демонстрируя беззубые дёсны, провела ладонью по губам и опять причмокнула.
— Чаво ж тута позабыла-то? У нас тута и глядеть-то…
— Я журналистка. Хочу написать про…
— Про церкву! — бабка медленно огляделась и добавила громче: — Про церкву-то надо, напиши, доченька. А то годков пять закрытая церква-то. Лябо шешть ужо? Пиши, доченька, пиши. Про церкву-то надо, надо…
И, продолжая бормотать себе под нос, бабка пошла дальше по своим делам, переваливаясь с боку на бок. Маша моргнула, прогоняя лёгкое чувство нереальности, почему-то возникшее после разговора.
— Годков, значит, пять. — Она снова задумчиво дёрнула замок. — Или шесть.
Маша снова покосилась на церковь и решила выбираться на 8-го марта, более или менее прямую улицу, чтобы по ней дойти до леска, виденного с пригорка. Она снова прошла по тропинке, пересекла узенький переулок и, выйдя на широкую дорогу, повернулась к лесу. Церковь осталась по правую руку от неё, а по левую раскинулся яблоневый сад. Насколько Маша могла судить — довольно большой и дикий. Ей немедленно захотелось сорвать яблоко с ближайшего дерева, но она не решилась. Окажется ещё, что всё это кому-нибудь принадлежит… Вряд ли, конечно, но всякое бывает.
Она зашагала к лесу, с любопытством вертя головой, хотя смотреть было особенно не на что. После того, как яблоневый сад остался позади, из-под ног исчез и щебень, оставив вместо себя просто две колеи, прокатанные в траве. Шагать стало куда приятнее. Чёрненькая ступила в тень первого ряда деревьев.
Дорога, и прежде не слишком прямая, принялась извиваться между деревьев и, наконец, разбилась на три: колея сворачивала влево, а прямо и направо вели тропинки, явно протоптанные людьми. Вот уж правда, вместо дорог направления… Маша попыталась вспомнить карту Сомова и прикинула, что слева от неё располагался городской пляж. А вот куда вели две тропинки? Должно быть, грибники протоптали?
Пожав плечами, Маша повернула налево.
2. Островитянин
Маша имела представление о том, как выглядит то, что зачастую называют «пляжами». И именно потому недолюбливала пляжный отдых. Мелкий песок перемешан с осколками стекла и окурками, тут и там чернеют кострища, в которых воняют горелым пластиком оплавленные пивные бутылки. Дети в плавках шныряют между пьяных взрослых, обязательно орёт музыка из машины, припаркованной тут же с открытыми нараспашку дверями. В чём удовольствие? Даже возможность поплескаться в не очень чистой воде того не стоила. Поэтому она шла, заранее поджав губы и чуть морща нос, с каждым шагом ожидая услышать тяжёлое буханье басов.
Но Сомов сумел её удивить.
Колея вильнула в очередной раз, огибая густой кустарник, и прямо перед Машей открылся вид на пляж — неожиданно тихий, чистый и уютный. На мелководье плескались дети в ярких кругах и нарукавниках, на берегу чинно восседали взрослые. Ребята постарше плавали и резвились на надувных матрасах дальше от берега, на глубине. Несколько человек читали, растянувшись на полотенцах, а единственная подростковая компания на берегу вела себя вполне по-человечески, сидя кружком у обложенного кирпичами кострища. Маша прошла несколько шагов по скрипящему под подошвами кроссовок песку и присела на бревно, явно принесённое рекой и долго лежавшее на берегу. Подростки притихли, когда она проходила мимо, но вскоре возобновили оживлённый разговор. Боковым зрением Маша так и не смогла различить, чтобы по рукам ходила бутылка. Впрочем, один из них быстро поднялся на ноги и направился к ближайшим кустам.