Контраст чистенького и уютного пляжа с мрачными развалюхами домов почти шокировал. Городок, по мере продвижения по острову становившийся лишь хуже, вдруг предстал перед Машей совершенно иным. Она задумалась об этом, остановив взгляд на покрытой сияющими полосками ряби реке. Возможно, всё не так уж безысходно?
— Здрасти!
Вздрогнув, Маша подняла взгляд. Перед ней, улыбаясь, стояла девушка лет двадцати, загорелая и белозубая. Кожа на её плечах шелушилась белыми хлопьями, а тёмные волосы, выгоревшие на солнце, отдавали рыжиной.
— Добрый день! — автоматически поздоровалась Маша, которую тут же кольнула игла беспокойства: села куда-то не туда?
— У меня доча тама, под брёвнышкой, панамку оставила, не дадите?
Маша быстро заглянула под гладко отполированное водой бревно и действительно разглядела под ним розовую детскую панамочку. Достала, протянула её молодой матери:
— Держите!
— Спасибо! — Девушка взяла панаму, но явно не спешила уходить. — Она у меня не стесняется обычно-то, но вас чегой-то забоялась! Тётя, говорит, с картинками! И волосы, как у русалки, представляете?
Маша рассмеялась вслед за девушкой. Та была слишком искренней, чтобы не присоединиться к веселью.
— Вы с Москвы? — неожиданно задала вопрос Машина собеседница, резко прервав смех.
— Да. Сразу заметно?
Девушка кивнула:
— Ага. У нас так не ходят. Не принято. Но вообще, — Она понизила голос, будто сообщала тайну. — Мне нравится. Красиво!
Маша кивнула, и молодая мать, победно встряхивая добытой панамой над головой, направилась в сторону девочки, дожидавшейся её в стороне. Девочки, оказавшейся неожиданно взрослой. Маша закусила губу. Во сколько же лет забеременела улыбчивая незнакомка? Девчонка, её дочь, вполне тянула на первоклашку. То есть, если матери было двадцать…
Чёрненькой стало неуютно. Взгляд сам собой заскользил по пляжу, отмечая девушек, явно пришедших с детьми, и таких же примерно двадцатилетних среди них набиралось многовато. Как и беременных девочек-подростков. Маше пришлось напомнить себе, что она не в Москве. В таких местах, наверное, ранние беременности случаются чаще. Хотя, если уж судить по тому, что она видела — в Сомове они и вовсе стали нормой. Маша непроизвольно погладила себя по животу. Завести ребёнка в пятнадцать-шестнадцать? Безумие. Без образования, без толковой работы.
А отцы кто? Она тайком обернулась на компанию парней, сидящих тесным кружком. Время от времени с их стороны доносились взрывы смеха, они толкали друг друга в плечи и оглядывали пляж. Есть ли среди них отцы кого-то из малышей, возящихся в мокром песке? Маша бы не удивилась, если бы так оно и было. Но менять образ жизни, брать на себя ответственность они явно не собирались. Дети заводят детей.
Быстро, но так, чтобы это не бросилось в глаза и оттого ещё более неестественно, она поднялась с бревна и пошла в обратную сторону по проложенной в лесу колее. Двигаясь в сторону пляжа, она не обратила на это внимания, но теперь отметила, что вдоль дороги практически нет мусора. Ни пустых бутылок, ни окурков, ни чего-то подобного. Но теперь эта чистота почему-то не радовала, как должна была бы, а настораживала.
Маша дошла до развилки и поглядела на часы. До захода солнца оставалось время, и вполне можно было побродить по окрестностям ещё немного. Она поразмышляла, какую тропинку выбрать, и в итоге остановилась на той, что шла в глубину леса, куда-то в сторону заброшенной железной дороги.
И Сомов остров, вслед за которым называли и городок, вновь показал ей новую личину.
Тропинка изогнулась всего раз или два, петляя между деревьев, а Маше уже чудилось, что она забрела в глухую чащу дикого леса. Куцый подлесок и молодые дерева сменились кряжистыми гигантами, развесившими ветви до самой земли. Показались, вспоров мягкий лесной ковёр, узловатые корни. Тропинка взяла влево, затем вправо, словно уворачиваясь от чего-то, затем по широкой дуге обогнула поляну, чистое небо над которой проглянуло между крон, и уткнулась прямиком в щербатую кирпичную стену одноэтажной постройки.