Маша обогнула старую домушку, отмечая провалившуюся крышу и кладку с осыпавшимся раствором, и вышла на заросшую травой, но всё ещё вполне различимую платформу, подходящую к ржавым железнодорожным путям. Одно из деревьев, клён толщиной в руку, рос прямо между бурых рельс.
— Ого…
Не удержавшись, Маша сделала несколько снимков на мобильный телефон, не понимая толком: для личной коллекции или в качестве иллюстрации для будущего материала.
Перейдя заброшенную железку, Маша прошла всего несколько шагов, прежде чем различила между деревьями потускневший, но всё ещё резавший глаза блеск водной ряби и поняла, что практически дошла до северной оконечности острова — тонкой части «капли», на которую он походил при взгляде сверху. Приближаться к берегу она не стала. Повернувшись, Чёрненькая зашагала обратно, прикидывая, успеет ли пройтись по оставшейся неразведанной тропинке. Лень и усталость, правда, говорили, что делать этого не стоит, такую экспедицию вполне можно отложить на завтрашний день. Но Маша отлично понимала: послушает их — и до той части острова уже не дойдёт никогда.
Перешагивая через корни и пригибаясь под ветками, она уже прикидывала, не начать ли ей предполагаемую книгу с описания острова. Не рассказывать о своей прогулке, а сделать это как бы от лица некоего всеведущего наблюдателя, отстранённо и нейтрально. Должно получиться неплохо, сразу погрузит читателя в атмосферу маленького изолированного городка…
Она не успела решить, не слишком ли этот приём напоминает клише, когда из-за кустов неожиданно шагнул незнакомец.
*
Маша отскочила в сторону, едва не вскрикнув. В голове всплыла услышанная в детстве фраза: «Встретишь такого ханыгу где-нибудь в лесочке — и всё». Душу тронул ледяной страх перед этим неопределённым, но таким всеобъемлющим «всё». Тело среагировало спустя мгновение. Чёрненькая чуть сгорбилась, напружинила ноги, руки сами собой сжались в кулаки и поднялись к голове, локти прикрыли рёбра.
На то, чтобы определить, что на ханыгу встреченный ею человек походил меньше всего, ушла ещё доля секунды. Мужчина тоже отступил, но сделал это неторопливо, с улыбкой и самым миролюбивым жестом в мире: подняв руки раскрытыми ладонями к ней. Маша заставила себя расслабиться и улыбнуться в ответ, опуская руки, хотя сердце продолжало колотиться, едва не ломая рёбра.
— Извините, — произнёс мужчина приятным, мягким, но глубоким голосом. — Не хотел вас пугать.
— Да ничего, я… Вы тоже простите.
— Нет-нет, это моя вина! — Незнакомец покаянно склонил голову. — Слишком тихо хожу. Привык не беспокоить лес. А вы ведь не местная?
Маша быстро взглянула на мужчину. Галантный какой. С одной стороны — приятно слышать грамотную речь. И был шанс что-то у него разузнать. С другой же — до странного противоестественно он смотрелся. Высокий, сухопарый, в начале лета уже загоревший до черноты, одетый в застиранные джинсы и дешёвую рубашку в клетку. Он не выглядел как человек, от которого ждёшь интеллигентных извинений за неожиданное появление. Мозолистые руки с набитыми костяшками пальцев и крупные, грубые черты лица только подчёркивали первое впечатление.
Чёрненькая покачала головой, ещё не решив до конца, стоит ли расслабляться:
— Нет, я из Москвы.
— Так и думал! — незнакомец показался обрадованным. — А я ведь, знаете, тоже не здешний. Вообще-то, я псковитянин.
Маша выгнула бровь, услышав незнакомую конструкцию. Мужчина мягко улыбнулся, заметив её реакцию:
— Был псковитянин, стал островитянин. Мне просто нравится, как звучит. — Он вдруг протянул руку: — Валентин Витальевич.
Чёрненькая помедлила, но протянула руку в ответ:
— Мария. Маша.
Валентин Витальевич пожал Машину ладонь, целиком утонувшую в его, без всякого жеманничанья по поводу её пола, сильно и уверенно, слегка тряхнув. Его пальцы оказались сухими и горячими, чуть шершавыми. Маше показалось, что это странно контрастирует с седыми, будто покрашенными в белый, волосами мужчины.
— Очень рад знакомству! Вы в город направляетесь? Позвольте, провожу вас!
Маша кивнула, улыбнувшись уже почти искренне.
По пути Валентин Витальевич успел рассказать ей, что переехал в Сомов много лет назад. Впервые побывал, приехав на практику от института, где учился на истфаке, да так и не смог забыть странный остров, застывший посреди Дона.
— А какая у местных была необычная речь! Сейчас, конечно, и старухи-то не все так разговаривают, как говорили их матери! Столько необычных фраз и выражений, я был просто очарован!
Маша вспомнила свою мимолётную знакомую, сокрушавшуюся по поводу закрытой «церквы», и кивнула. Валентин Витальевич улыбнулся, увидев этот жест, и склонил голову, продолжая: