Маша, слегка ошалевшая от говора и потока изливающейся на неё информации, предположила очевидное:
— Полиция?
— Полиция-то ента… — старушка махнула рукой. — Хужей сатанистов, тьфу! Полиция… Название одно, а не полиция!
Чёрненькая осторожно отняла тряпицу от раны, убедившись, что кровь немного успокоилась, и полезла в кофр за аптечкой.
— И где у вас тут сатанисты эти бесчинствуют? Островок-то небольшой совсем.
— Островок-то небольшой, дочка, а станция брошена имеется! — едва ли не хвастливым тоном отозвалась старуха. — Вот тама и творят незнамо шо. А чаво им? Церкву закрыли, станцию закрыли, сад вон, яблошный — и тот не нужон никому! Никто тута никому не нужон. Вот они и енто, повадилися…
— Ничего себе! — Маша зубами помогла себе затянуть узел и пошевелила рукой, проверяя, не слишком ли тугая вышла повязка. — А если церковь откроют, думаете, прекратят?
— А то как же иначе-то, дочка! — Старуха снова перекрестилась. — Церкву открывать надо, а то нам тута всем конец! Без божьего слова-то куды ж? А никуды! В божьем слове-то, дочка, все ответы есть, да-а-а… Ты-то в церкву ходишь?
Маша поколебалась мгновение, но решила не врать:
— Не хожу, бабуль.
— Вот ентово оно так и выходить! Вот ентово и не нужон нихто никому!
Она проворно сунула Маше в руки старую книжку в картонном переплёте. Чтобы страницы не разлетались, томик охватывала намотанная крестом бечёвка.
— Вот, читай!
— Да спасибо, я…
Маша попыталась вернуть книгу, но старуха перебила, резко махнув рукой:
— Читай, говорять табе! В божьем слове ответы все есть! С божьим словом, да если церкву откроють, тута и жить-то полегче станить! Так и запиши! Церкву надо нам, церкву! Так и пиши: Клавдия Петровна просить церкву!
— Запишу, бабуль! — старуха удовлетворённо кивнула, и Маша решила попробовать подобраться к интересующей её теме: — А вы Марину Скобееву не знаете? Может, живёт тут где-то?
— Марину Скобееву? Нет, дочка, Марину Скобееву не знаю… — Она вдруг сникла, прижала покрытые старческими пятнами руки к лицу. Когда она снова заговорила, голос её мелко дрожал: — Скобееву! Ох, лишенько, как же енто вышло с Аркадием-то так… А папка яво? Ох-хо-хо… Он и так выпить-то любил, а теперь-то уж… Ох, лишенько, скока ж жизней-то поломалося…
Маша навострила уши:
— А вы его знаете? Ну, папу Аркадия.
— Митьку-то? Так вон тама дом ево, во-о-он тама, в конце улицы справа, синенький такой.
— Ага, поняла. Спасибо вам!
— Так а што спасибо-то? Ты уж помоги, доченька! Слово-то божие почитай, да напиши про церкву!
Чёрненькая покосилась на книгу, которую так и держала в руках. На старенькой обложке виднелось почти стёршееся «АКАФИСТ». Она сунула томик в кофр вместе с аптечкой.
— Постараюсь! — Маша кивнула, усаживаясь на мотоцикл и надевая шлем. — Простите, пора! Спасибо!
— Ты уж напиши, напиши, девочка! Так и напиши: Клавдия Петровна говорит, что церква нужна! Церква!
— Обязательно!
Маша завела мотоцикл и осторожно, словно ехала по льду, оттолкнулась ногой. В зеркало она видела, что старуха постояла ещё некоторое время с ковшиком в руках, потом перекрестила её вслед и направилась в дом. И Маше от этого почему-то стало легче.
4. Собака
Последний дом справа, указанный Клавдией Петровной, выделялся даже на фоне всех других, тоже не отличающихся богатством. Маша поколебалась, стоя у калитки, но всё же вошла на участок. Перед домом, судя по остаткам оградок и сухим колючим веткам, торчащим из земли, когда-то был разбит палисад, но за ним явно не следили. Почему? Из-за смерти сына? Маша нахмурилась. Нет, явно не поэтому. Аркадия не стало около года назад, деревянная ограда бы так быстро не сгнила. На обустройство дома махнули рукой ещё раньше.
Инстинктивно стараясь ступать бесшумно, Маша приблизилась к дому и осторожно заглянула в ближайшее окно, но не смогла ничего разглядеть за грязными стёклами. Не увидела она и занавесок, даже самых простеньких. И это уже был тревожный знак. Протянув руку, она осторожно побарабанила кончиками ногтей по стеклу. Ничего не произошло. Маша постучала снова, смелее, но и на этот раз не дождалась реакции.
Можно было бы предположить, что дома никого нет, но интуиция подсказывала, что её игнорируют. Решив попытаться в последний раз, она постучала в дверь. Внутри завозились, кто-то влажно откашлялся, громко шмыгнул носом и сплюнул. Маша отступила на шаг и сжала губы.
— Кого принесло? — рыкнул кто-то внутри, тяжело шаркая по полу. — Саныч, если ты — я те нос сломаю, понял?!
Желание убежать стало почти неконтролируемым, но Чёрненькая сдержалась. В конце концов, чего она такого могла увидеть…