— А это вам это, — затараторил парнишка, спрятавший бутылку. — Вы тама вправо свернули, а надо было прямо ехать, как раз в железку и упёрлись бы!
— А-а-а, поняла теперь! Спасибо!
— Классный аппарат у вас! — подал голос кто-то другой из компании. — Это для бездорожья?
— Эндуро! — авторитетно заявил третий.
— Точно, эндуро! — подтвердила Маша. — Для гор, для бездорожья.
— У нас разложились? — один из парней кивнул на повязку на Машином локте, сквозь которую уже проступили алые пятна крови.
Она не успела ответить, как тот, что прятал бутылку, произнёс:
— Да тут по щебню этому сраному… Все падали.
Он поддёрнул штанину, демонстрируя внушительный шрам — по коже будто прошлось полотно цепной пилы. Его приятели дружно закивали головами, соглашаясь, некоторые прикоснулись к локтям и коленям. Маша покивала вместе с ними, сложив руки на шлеме, который пристроила на бак.
— А вы зачем туда? — подала голос одна из двух девушек. — Ну, на станцию-то?
— Да так, любопытно. Старушки тут болтают всякое…
Компания ответила взрывом хохота. Маша непонимающе уставилась на подростков. Парень, спрятавший бутылку, уже без особого стеснения достал её и с удовольствием сделал долгий глоток, сморщился и коротко выдохнул.
— Про чёрта речного опять завели? — поинтересовался он, утерев губы.
— Про сатанистов! — бодрым голосом ответила Маша, но ожидаемого смеха не последовало.
Парни быстро переглянулись, девушки принялись разглядывать землю под ногами. Обладатель бутылки, резко выпрямившись на пеньке, стрельнул глазами по сторонам:
— А вы, собственно, кто такая-то?
— Меня Маша зовут. Я журналистка.
Она протянула руку, но никто на это движение не среагировал. Только главарь компании отвёл глаза:
— Ага, понятно. Ну, короче, нет тут никаких сатанистов. Зря приехали. Станцию посмотрите, если охота, но никаких сатанистов тут нет.
Маша пристально посмотрела на притихшую компанию. Ни она, ни её мотоцикл, кажется, больше никого не интересовали — куда интереснее оказалось разглядывать носки кроссовок, землю или покрытую лёгкой рябью реку. Она решила сменить тему:
— А не знаете кого-нибудь, кто с Аркадием Викторовым учился? Может, одноклассники есть? Или просто знакомые?
Снова повисла тишина. Некоторое время никто не реагировал на Машины слова, но в конце концов один из парней поднял руку:
— Я с ним учился. Но в тот день болел.
Маша посмотрела на ответившего, но его лицо не показалось ей знакомым. Значит, в Антоновом ролике его не было. Либо он и прятал лицо под шарфом.
— Ага… А вообще он был…
— Не знаю! — он глянул на Машу почти с ненавистью. — Не знаю, у него своя компания была, мы не общались!
Атмосфера накалилась. Чёрненькая поняла, что заставляет подростков нервничать, и решила не рисковать.
— Ладно! — она всё же помахала рукой и почти физически ощутила облегчение, которое испытала компания. — Спасибо, что дорогу подсказали, поеду посмотрю на станцию… — ей в голову пришла идея, и она тут же добавила: — Ребят, а гостиница у вас всего одна в городе? А то я остановилась в старой такой, на площади Ленина…
— Одна. — сухо бросил кто-то.
— Ну, — Маша пожала плечами. — Значит, в ней и останусь. Пока!
Прощаться с ней никто не стал. Но пристальные взгляды в спину Маша почувствовала отлично.
*
По дороге к станции её беспокойство только усиливалось. Странно было не только то, что люди отказывались толком говорить об убийстве в школе, но и реакция на разговоры о секте. Подростки сникли, едва речь зашла о сатанистах, хотя за миг до этого уже почти считали её своей. Дмитрий Викторов прямо сказал, что боится сектантов. Но ведь никакой секты не существует?
Маша сбавила скорость, когда тропинка пошла по широкой дуге. Корни, тут и там торчащие из земли, заставляли руль бить в ладони, и локоть каждый раз отзывался болью. Маша стискивала зубы и терпела, ногами касаясь земли, чтобы не дать мотоциклу завалиться на бок.
Старые домики станции показались довольно скоро, и Чёрненькая с облегчением слезла с мотоцикла. Боль в локте уже не проходила, а красные пятна на повязке стали больше. Как бы не пришлось идти в больницу, а то ведь Кирилл Романович по-своему поймёт её визит… Маша выругалась. Суток в городе не провела, а уже нажила извращенца на свою голову, и место, куда ходить не хочется.
Баюкая руку, она пошла по железной дороге. Строений было всего четыре, по два с каждой стороны от железки. Выглядели они так, будто строили их если не до революции, то уж точно не сильно позже. Очередной орган в теле сгинувшего государства, отмерший за ненужностью.